[Сильвириэль Ллевеллин]

— Нельзя обработать рану, не зная, насколько она глубокая. Как нельзя утолить боль, скрывая ее. Нужно это принять и смириться, чтобы что-то исправить.

— Если бы можно было что-то исправить... Содеянного не воротишь. Увы. Можно лишь... Смириться, да. Жить дальше. И если со вторым у меня проблем нет, то вот с первым совладать не так-то просто.

Конечно, Антуан понимал, что горевать по тому, что произошло почти пятнадцать лет назад, смысла уже имело мало. Но что делать, если эти мысли сами возвращаются в голову? Что делать, если ты просто не можешь избавиться от них? Их нельзя вылечить, как лечат раны. Их нельзя выкорчевать, как мешающий пень. С ними можно лишь жить. Говорят, что время лечит, но время же и убивает. Антуан хорошо это знал и вот с этим-то у него смириться получилось. Он всего лишь человек, да ещё и с тяжёлой работой. Однажды время его доконает, если этого не сделают свои же навязчивые идеи. Но вот парадокс: чтобы не тонуть в них, необходимо было тонуть в работе. Делай, что хочешь, избавляйся от одного, но второе-то будет с тобой. И по итогу ты придёшь к одному и тому же — к утопанию.

— Судьба многое у тебя отняла, и раны на твоём сердце кровоточат по сей день. Ты не хочешь этого показывать, но по твоим глазам я вижу, как ты устал от своего жизненного пути. Конечно, было бы легче забыться и лишить себя жизни одним из множества способов, но… Раны, как бы глубоки они не были - они затягиваются.

Антуан улыбнулся вновь. Но улыбка эта была не похожа на те, что он демонстрировал обычно. Это была, скорее, улыбка смирения. Признание того, что слова эльфийки попали прямиком по больному. Возможно, давно было пора взглянуть всему этому ужасу в глаза, но... Умереть действительно было бы проще всего. Убежать от проблем. И, скорее всего, многие бы это сделали. Многие из тех, кто пережил столько боли и утрат, кто не знает, ради чего живёт. Но Антуан — иной случай. Он знал, зачем ему жить. Иной вопрос, что он ненавидел эту самую жизнь и себя самого. Но от себя не убежать. Ещё одна рана, которую приходится терпеть.

После длинной тирады Силь какое-то время висела тишина. Антуан словно переваривал то, что сказала эльфийка.

— Все наши действия делают нас теми, кто мы есть. Они приводят нас в ту точку, в которой мы есть. Это интересная, здравая мысль, но и у неё есть обратная сторона. Что, если бы всего этого не произошло, и я остался бы дома? Что, если тогда бы я вообще не допустил бы этой эпидемии? Или она не произошла бы, независимо от меня? Что, если я сейчас был бы маркизом, жил бы себе припеваючи. В огромном особняке, с толпой слуг, детьми, женой... — Антуан широко улыбнулся и покачал головой, — Нет уж. Жениться с одобрения кого-то со стороны, жить на всё готовое, не стремиться ни к чему, иметь людей в услужении... Всё это звучит неплохо, но не для меня. Я доволен тем, кто я есть. Но я недоволен тем, через что пришлось пройти. Как много я мог бы ещё сделать? Как многих я бы спас? На эти вопросы я уже не узнаю ответа. Как и на тот, смогу ли я позабыть обо всём случившемся. Спасибо, что выслушала.

Посмотрев на забинтованную руку и пошевелив ей, сжав кулак, Антуан удостоверился, что ему достаточно комфортно. Настолько, насколько это было вообще возможно с такой раной. Но Силь молодец. Не растерялась, сделала всё, как по учебнику. Прекрасно справилась. Учитель мог бы гордиться своей ученицей. И он гордился. Потому и дополнил реплику эльфийки.

— Мы. Мы станем теми самыми целителями, Силь. Никогда не забывай о том, какой вклад ты вносишь в происходящее вокруг нас. Может быть, я и мастер в чём-то, но даже мастерам нужны те, кто будут подмечать то, что не подмечают они сами. А в будущем... В будущем, возможно, и займут их место. Или встанут вместе, рука об руку, как равные. Но знаешь, что? — Антуан поднялся на ноги, — Я и так считаю тебя равной. Тебе ещё есть, чему учиться, но это же и твой плюс. Ты талантлива, прозорлива и охотлива до знаний. Ты можешь больше, чем думаешь. Поэтому никогда не принижай себя, не забывай о своей значимости.

— А каково это, любить кого-то? Не родственника или члена своей семьи, а кого-то… другого?

Антуан задумчиво поднял глаза к потолку, ухмыльнувшись.

— Это... Трудно объяснить. Но каким бы я был учителем, если бы хотя бы не попытался, верно? Что ж... Представь себе место, в котором тебе всегда хорошо. Там тихо, спокойно. Тепло. Уют витает в воздухе. Ты знаешь, что ты в безопасности. Знаешь, что ничто не сможет навредить тебе. Любить — это когда в твоей жизни появляется тот, ради кого ты готов практически на всё. Тот, кого ты заслонишь своей грудью, если будет необходимость. Тот, от кого ты не ждёшь ни подчинения, ни подарков, ни чего бы то ни было. Тот, кто с тобой рядом просто так, безусловно. И ты с ним — тоже. И вам обоим от этого хорошо. Ты знаешь, что этот человек всегда будет рядом, если он тебе понадобится. Он не бросит тебя. Не предаст. И ты отвечаешь ему тем же. Вам двоим мало целого мира, когда вы вместе. Никакое испытание не остановит вас, вы пройдёте его, держась за руки. Запах его волос внезапно становится твоим любимым, а без прикосновений его рук ты не можешь провести ни дня. Его голос, его вид невольно вызывает у тебя улыбку, которую невозможно сдержать. Ты ощущаешь себя прекрасно, даже если тебе грустно или больно. Потому что знаешь, что любимый человек рядом. Поговорит с тобой, помолчит с тобой, поплачет с тобой и вырвет тебя из лап тьмы. Весь мир кажется более приятным, чем он есть, когда вы вместе. Ты словно бы можешь достать до облаков, считаешь минуты до вашей встречи...

Чем больше говорил Антуан, тем чаще его голос менялся — от одухотворённого к подавленному. В нём смешался гремучий коктейль из эмоций и чувств — годами скрываемая боль, печальные воспоминания, тёплые воспоминания о прошлом, хорошие вещи из настоящего, надежда на будущее, печаль, скорбь и... Внезапно, забота. Когда же он закончил, улыбка уже не озаряла его лицо, но и печали на нём не было. Оно было, скорее... Потерянным. Словно он был где-то не здесь, а на просторах своих мыслей. Наконец, он прервал молчание.

— Но, к сожалению, такой я её запомнил по времени, когда был ещё юнцом. Так я себя чувствовал, когда думал, что вся жизнь впереди и ничто не изменит моей эйфории. Сейчас же... Я уже и не знаю. Воды утекло достаточно много, время идёт, чувства притупляются, воспоминания выцветают. Я не уверен, был ли я прав тогда, а сейчас... И подавно.

— Извини, — подал вновь голос Антуан, — Не следовало мне выливать на тебя столько всего... Столько всего тяжёлого. Как для восприятия, так и для понимания.

Жрец действительно хотел было уходить, но оставалось чувство незавершённости. Чувство того, что он ещё должен был что-то сделать, что-то сказать. Чтобы не оставлять эльфийку наедине с этим грузом. Грузом непонятно чего. Ей, конечно, была чужда философия Дьямона. Но она от чистого сердца старалась во многом разобраться, старалась многое понять. Он же просто выкатил ей целое эссе. Как всегда. Он не слишком умел выстраивать взаимоотношения, вернее, он забыл, как это делается. Академия — вот, что воспитало в нём социальные навыки. Факты, такие же сухие, как листы книг, которые он штудировал день за днём.

— Боль, что живёт внутри меня, когда-нибудь пройдёт. Не знаю, сама ли или с чьей-либо помощью. Быть может, она канет вместе со мной в небытие. Одним лишь богам известно, что будет дальше. Но, знаешь, есть ещё кое-что. Любовь — это ведь не только о том, что мужчине хорошо с женщиной. Любовь... Она везде. Ко всему. Просто нужно её увидеть. Почувствовать. Раздуть из маленького огонька бушующее пламя. Это всё звучит банально, но скажу прямо — я по-другому не умею. Просто забыл, как это делается. И я вижу по твоим глазам, что оставил больше вопросов, чем ответов. Надеюсь, однажды ты поймёшь, что я имел в виду. Мне пора была бы уже уходить, но у нас был уговор, помнишь? Ты обрабатываешь мне рану, я убеждаюсь в том, что ты поела. Но...

Антуан, словно в знак защиты, поднял руки вверх.

— Ты девочка взрослая. Я твой учитель, но не отец. Тебе самой решать, что, как и почему. Не хочешь — не буду заставлять. Но пойми, что я забочусь о тебе не просто так. Мне ничего от тебя не нужно, лишь хочу, чтобы ты была здорова и добралась до своих в целости. Когда-нибудь этот кошмар закончится и все мы снова сможем выдохнуть с облегчением... Я надеюсь на это. Правда надеюсь.

Антуан не знал, слушает ли его эльфийка, интересно ли ей развивать этот диалог, как и всю эту тему, дальше. Но по крайней мере к тому, что он о ней заботится она должна была прислушаться — это он так считал, во всяком случае. Её своенравный характер мог оттолкнуть мнегих, как, например, Умбру. Но Антуану он даже нравился. Бунтарство, прямолинейность — это то, что отличает хорошего ученика. Амбиции. Пытливый ум. Всего этого у Силь было в достатке. Просто не все это видели. Жрец же был уверен, что девушка себя ещё проявит и будет сиять ярче, чем кто бы то ни было.

— Кстати. Прежде, чем я уйду... День правда был тяжёлым. Весь этот водоворот, в который нас затянуло... Вернее, я нас затянул. Он ведь выматывает. Я хочу, чтобы ты отдохнула. Знаю, что ты скажешь, что я тоже должен отдохнуть. Мне будет спокойно, если тебе будет спокойно, понимаешь? Но я, в общем, не об этом. Мне стало интересно, почему ты задала мне вопрос о любви. Я не знаю, как красноречиво всё донести. Но... Хочешь обняться? Говорят, тёплые объятия способны многое исправить. Подарить утешение, ощущение нужности. Успокоить, в конце концов.

Антуан однобоко улыбнулся и слегка развёл руки в стороны, приглашая Силь к объятиям.

— Если не хочешь, я не настаиваю. Если считаешь это странным, только скажи. Пойду по своим делам. Не буду навязываться.

[Совместный пост: Брайар, Эвелин, КМ]

— ... вот он мне, насупившись, обидевшись и говорит: кадив, если и давал над собой экспериментировать, то так, просто понаблюдать, и то, безо всякого удовольствия, просто глазами посмотреть и записи сделать!

— Очень занимательный рассказ, но по итогу, что же вам удалось выяснить об этом кадиве? - глаза Эвелин горели интересом. Ей всё ещё было досадно за упущенные в Артели знания, поэтому она цеплялась за малейшую возможность узнать что-то новое.

— Ну… Даже не знаю, что сказать. Немногое, я полагаю. Эти кадивы черпают магию из верхнего мира, а не из нижнего. Думаю, это логично, но всё же. Я, к сожалению, не видела его в деле, он был не очень благожелателен и не горел желанием показать свои способности. Однако он буквально светился, от него исходила такая аура…  Я абсолютно уверена: эти существа способны на многое. Возможно, манипулируют материей или что-то вроде… Вроде как божественные проводники. Вы же тоже наверняка весьма одарены, правда? Несмотря даже на то, что Антуан утверждает, будто в Умбре ничего не чувствует… Я не сведуща, поэтому не могу сказать, прав ли он. Но мне было бы интересно увидеть вас двоих в деле. Это был бы восторг!

***

Мимо тавернщика они прошли спокойно. Удивительно, что в столь небезопасное время хозяин постоялого двора не особо интересовался происходящим вокруг него. Всегда ли он был таким или так влияла доброжелательная аура, всегда витающая вокруг Иренки? Иногда Эвелин совершенно не понимала людей вокруг нее.
Стоило им войти на чердак, а  Иренка уже загорелась новыми делами, попутно осыпав вопросами её и Брайара.

— Чтоб без глупостей. Понял? Следи за ним!

– Да я то что.. как ребенка меня чехвостите, спасительница.

— Таз с водой был бы кстати, хотелось бы умыться и забыть скорее дом этого… сумасброда, - мысленно скривилась Беллаванс, вспоминая надменное лицо алхимика, - есть пока не хочется, но, думаю, голод скоро даст о себе знать. Будем ждать вас здесь, не волнуйтесь, - принимая ключ проговорила девушка.

Заперев дверь, Эвелин стянула с себя накидку - сегодня и впрямь было теплее - сложила её вместе с сумкой и луком  у стены. Обычно тишина нисколько не мешала и не раздражала, напротив, в тишине было спокойнее, можно было с удовольствием почитать что-то из отцовской библиотеке или сосредоточиться на обучении. Сейчас же отсутствие звуков только давило и нервировало. Всё время казалось, что вот-вот что-либо прервет спокойствие, а потому расслабиться не получалось.

Беллаванс взглянула на единственное существо, что находилось помимо нее в комнате. Она все ещё злилась, была обижена, но этот разговор отвлек бы от ожидания неизбежного. Стоило наконец закрыть двухлетний гештальт и двигаться дальше, тем более сейчас Дрейк, по виду, чувствовал себя лучше нежели вчера.

Треснуть бы тебя чем-нибудь, да руки марать не хочется.

Она устало вздохнула и поднялась с кровати, оставив последнее без ответа. Казалось бы, груз с плеч упал, она должна была ощущать легкость и спокойствие, но внутри теперь была лишь пустота. Может где-то глубоко в душе ей и хотелось простить Дрейка и начать всё с чистого листа, но пока разум говорил громче сердца о невозможности такого исхода.

Бу-бу-бу, зануда.

Однако он был с ней честен, что было несомненно приятно, потому из своей сумки она вынула кинжал, что прежде выменяла у подпольного торговца, и протянула его Умбре. Вскоре ему должно стать лучше, если порошок и впрямь подействует, а значит он сможет передвигаться сам и ему понадобится какая-никакая защита. И она великодушно её предоставит.

— Прошу, не подведи меня вновь.

– Ух ты ж.. ну спасибо, Принцесса. – Дрейк довольно разглядывал лезвие кинжала. поблескивающего в свете свечи. – Красивый.. жаль один и не получится метать. Ну ничего, справимся.. вот бы этот чудо порошок сработал. и я хотя бы ходить смог. – Вдруг кадив что-то вспомнил, – Слууушай. А откуда у тебя связи такие?

— Какие это “такие”? - прищурилась Эвелин, но умолкла, когда услышала шаги за дверью.

Дверь со скрипом отворилась и в комнату вошла Иренка, держа в руках казан с разогретым на огне супом. Отлучившись буквально на несколько секунд она вернулась с двумя вёдрами чистой холодной воды — она заблаговременно принесла их на лестницу и поставила дожидаться своего часа.

— Ну что, как вы тут, не скучаете? Хватайте приборы, ешьте скорее, пока горячее.

Женщина поставила казан на прикроватный столик и начала хлопотать — нашла приборы, отёрла их влажной тряпкой от следов утренней трапезы, скинула с себя кофту. Заперев дверь она поставила вёдра подле кровати.

— Если нужна минутка на всё про всё, я выйду, только скажите.

Беллаванс устало взглянула на ведра. Как бы ей хотелось сейчас принять ванну или же вновь оказаться в бане у дома Бьярмы. Несомненно, она скучала по всем благам и удобствам своего дома, но раз девушка сама выбрала себе столь нелегкую дорогу, выбирать не приходилось.

— Не стоит, благодарю.

Эвелин сняла перчатки и, зачерпнув ладонями воду, умыла лицо и шею. Прохладная вода освежала и пусть и немного, но смывала напряжение сегодняшнего дня. Закончив “водные процедуры”, девушка принялась за еду.

Умбра аккуратно покачал головой, мол выходить не надо, и придвинулся к одному из ведер, чтобы умыть лицо и руки. Есть ему хотелось ужасно, потому он, поблагодарив Иренку, быстро принял плошку с поварешкой из рук спасительницы и начал быстро но аккуратно есть, не забывая, что его хлипкое тельце все еще может отказаться принимать пищу.

Настроение женщины было весьма приподнятым, хотя и не было ясно, с чего это вдруг. Но вскоре всё встало на свои места. Она, как настоящий исследователь, не могла дождаться момента, когда же явит своё творение.

— А у меня для тебя кое-что есть, Умбра. Смотри-ка! — с торжественным видом и широкой улыбкой она достала из кармашка небольшой круглый пузырёк, в котором бултыхалась вязкая субстанция, — Кашица из рогов и клыков этого… Сильвиана или как там его? Да будь же он благословлён и живёт долго, если части его пойдут на благое дело и сработают! В своих способностях, впрочем, я не сомневаюсь. И если всё сделано правильно, прими это перед сном. Наутро настоящим воином проснёшься! Я… Надеюсь, во всяком случае. За вкус не ручаюсь, поэтому, если захочешь, в нижнем ящике тумбочки немного сахара в мешочке. Заешь.

– Благодарю, спасительница, надеюсь, Антуан не зря получил увечье, а я подстригся. Кстати, как вам мой новый образ? – в шутку произнес Брайар, проводя тощей рукой по обрезанным рогам, – Стало лучше, хуже?

— Есть такая поговорка: подлецу всё к лицу! — с улыбкой произнесла Иренка, — А если без шуток… Главное, чтобы ты сам себя чувствовал… Не уязвлённым. Не оскорблённым, что ли.

– В моей работе всегда к месту сменить образ, – обозначил Брайар, что его все устраивает.

— Мой брат в качестве угощения иногда дает своему коню кусочек сахара, его кличка схожа с твоим именем. Мне кажется, вы с ним очень похожи, не находишь, Умбра? - съязвила в ответ девушка.

Разумный, в отличие от чужого скакуна, Брайар лишь улыбнулся в ответ и послал девушке воздушный поцелуй.

Тихо цокнув языком, Эвелин вернулась к своей тарелке, изредка все же поглядывая на Дрейка. Трудно было признавать, но новый образ Брайару шел, хоть вслух девушка этим никогда бы не поделилась. Благо, что мужчина не мог прочесть её мыслей.

Явно умаившись Иренка присела у стены — там, где спала накануне ночью. Тяжело дыша, но всё так же лучезарно улыбаясь, она молча наблюдала за кадивами. Существа её уже не удивляли. Теперь она видела в них личности, людей. Людей, которые попали в тяжёлую ситуацию. Людей, которым она рада была помочь. И как бы ни сложилась их дальнейшая судьба, она верила, что всё с ними будет хорошо. И, может, её даже вспомнят добрым словом лет эдак через десять.

Спустя некоторое время, отложив пустую плошку в сторону и вновь поблагодарив Иренку за все хлопоты, Эвелин озадачилась грядущими планами.

— С проблемами Умбры разобрались, но появляется вопрос, что же делать дальше? Выходить на улицу опасно, с одной стороны демоны, с другой инквизиторы на хвосте. Покинуть бы город, но, полагаю, это не представляется возможным.

— Ну… Антуан и Силь, как я понимаю, завтра собираются получать прошение на осмотр закрытых ярусов. Я попыталась напроситься под предлогом исследования. Может, и вас возьмут? А там… Ну, сами понимаете. Простор для действий. Не думаю, что пара целителей будет искать вас и устраивать погоню, а уж тем более докладывать инквизиции.

– Хаха.. ну.. если мне станет лучше.. я бы поискал одежду и снаряжение на нижних ярусах. Это точно того стоит. Вопрос только в том.. насколько хороши эти твари в выслеживании добычи, и насколько быстро они узнают о нашем приближении.

— Если бы я знала, — Иренка пожала плечами, — Увы, для меня всё, что происходит по ту сторону, такая же загадка, как и для вас. Но… Утро вечера мудренее. Нужно набраться сил, если мы действительно хотим завтра выбраться в неизвестность.

– Поддерживаю.

— Вы должно быть совсем не боитесь этих тварей? Мне стоило увидеть их один раз издалека, чтобы укрепить мысль о том, что я не хочу к ним приближаться.

— Боюсь, конечно. Неясно, что они из себя представляют. Но известно, что они очень опасны — иначе осаде не бывать. Думаю, из меня они точно быстро сварганят завтрак, я даже отпор им не дам. Но… Я бы не была исследовательницей, если бы боялась и сидела дома. Бойся, но действуй.

Безрассудство и отвага… - вздохнула про себя девушка. В ней кипело противоречие. Она не хотела идти туда, где её, верно, ждет опасность, с другой же стороны, где в настоящий момент её она  бы не поджидала? Единственная мысль, что она будет не одна оставалась для неё якорем. Кое-как, но пришлось свыкнуться с мыслью, что в пекло всё же придется лезть.

– Так.. ну попробуем мантикору на вкус.. некоторые за всю жизнь такой чести не удостаиваются. – Кадив взял из рук Иренки предложенную кашицу, принюхался.. потом еще раз.. и сморщившись хуже чем от самого кислого лимона, все-таки потянулся к тумбе и добавил туда щепотку сахара. – Ну, дамы, ваше.. и мое здоровье. – И с этими словами Умбра аккуратно перевернул содержимое бутылька себе в рот. Даже сахар не помогает, сука – сморщился кадив, похлопывая по донышку, чтобы не оставить ни капли. Хоть бы это сработало. Скорчив рожу, мужчина пришел в себя и заговорил, – Эвелин, слушай.. если хочешь.. иди ложись. Я потеснюсь как-нибудь.

— Благодарю за столь любезное предложение, но уж лучше на полу.
Чем снова с тобой.

И подтверждая сказанное, она села туда, где спала в прошлый раз.

Вот же.. не научили ее старших слушать. Может хоть завтра в нормальной кровати уснет, дурочка моя. Скучаю по тому как засыпали вместе. Наверное.. – и Брайар провалился в сон.

— Что ж, на сим предлагаю спать, — Иренка поднялась и подошла к окну, на котором тлела лучина. Затушив её женщина вернулась обратно на своё место, — Спокойной ночи, Эвелин и Умбра. Надеюсь, с первыми лучами солнца… Ах, да. Ну, в общем, надеюсь, завтра ты будешь, как огурчик, — обратилась она к Брайару и через несколько мгновений засопела.

— Спокойной ночи, - укладываясь удобнее, ответила Эвелин.

Отредактировано Эвелин Беллаванс (27-07-2025 23:13)

[Совместный пост: КМ, Сильвириэль, Эвелин, Брайар]

Вечер Антуана и Сильвириэль закончился гораздо более приятно, чем начинался и проходил. После неоднозначного разговора, посеявшего достаточно много вопросов, произошло нечто, что можно даже назвать движением льда или проявлением любви и теплоты – тёплые объятия, к которым, пожалуй, Сильвириэль не привыкла. Или же просто отвыкла от них. Сам же Антуан чувствовал, что за эту девушку у него особая ответственность. Не просто учительская, а нечто большее. Он был готов защищать её, что бы ни случилось, даже ценой собственной жизни. Именно в этот вечер он понял это, но что тому поспособствовало? Откровения? Возможно. Параллели с прошлым? Вряд ли. Слова Силь о том, как важно уметь себя прощать? Вероятно.

Как бы то ни было, после они оба спустились вниз, эльфийка поужинала и, ещё раз обнявшись, они разошлись по своим комнатам. Наутро же их ждал визит к начальству Антуана.

Утро, как и все предыдущие, с момента восхождения кровавого светила, было тяжелым. Обычно, пусть эльфийке это не сильно доставляло удовольствие – вставать до полуденного солнца, особенно если никаких дел и забот не намечалось – она просыпалась не такой разбитой и опустошенной. Словно та незримая, и никем не подтвержденная, связь между луной и Сильвириэль – действительно имела место быть. А когда серебро окропилось алым, это было особенно заметно. По крайней мере для нее самой.

Проснувшись за пару часов до выхода, девушка еще какое-то время пролежала в кровати, уговаривая себя встать и скинуть с себя остатки удушающей дремы, цепкими лапами сжимающей ее ребра. Только лишь, когда холодная вода, пролитая в медный таз из такого же медного кувшина, коснулась бледной кожи на лице, непрошенный гость в виде слабости и вялости, оставил девушку, но только лишь на какое-то время, чтобы вернуться вновь, стоит лишь той уснуть.

Пока стебельки шалфея, размокали в кружке с горячей водой, которую любезно нагревала хозяйка постоялого двора, по просьбе целительницы, и оставляла у ее двери каждое утро, примерно в одно и то же время, девушка обдумывала вчерашний вечер.
Исповедь Антуана, нелепые, даже детские, сделки на которые пошли оба и конечно же нарушение всяких личных границ в виде объятий, в которых утонули они оба. Или по крайней мере только Силь.

Она утвердительно, сама себе, кивнула головой, соглашаясь со внутренним голосом. Вчерашний вечер навсегда преобразовал отношения между наставником и ученицей во что-то новое, своеобразное. Над столом с кружкой, приятной дымкой, закружился аромат шалфея, говоря о том, что подсушенные на летнем солнце стебельки уже достаточно размякли в горячей воде и их можно использовать по назначению. Эльфийка не спеша, благо время еще позволяло, прополоскала отваром рот и горло, после чего очистила зубы от налета, натирая их мягкими волокнами сальвии, после чего снова сполоснула отваром.

Интересно, а она сама сможет когда-нибудь рассказать мэтру о том, что случилось с ней самой? Как погиб целый континент с королевством ее дяди и всей ее семьей? Как она чуть не утонула в ледяных и черных объятиях моря? Как получила этот отвратительный красный, ярким полозом, шрам обвившийся вокруг ее руки? Должно быть нет, не сможет.
И дело было не в доверие к Дьямону. Дело было в том, что сам он никогда о ней не расспрашивал и не пытался узнать откуда она такая взялась. Может, было просто некогда или неинтересно?

Девушка пожала плечами сама себе в ответ. Погружаться в дальнейшие рассуждения в своей голове - уже было некогда. Время подходило к сборам и требовалось привести себя в более-менее нормальный вид, как минимум одеться, расчесать алебастровые волосы и накрасить ресницы тушью из сажи, а в соседней комнате закопошился Белая ворона.

Доктор Говард Фостер ждал жреца. Рапорт Поборника Опалы не обрадовал чиновника, лекарства не помогали, выход не был найден. Оставался ещё один шанс – необходимо было личное участие Антуана в экспедиции на нижние ярусы. Конечно, взять с собой ученицу ему не запретили. Снарядив некоторую снедь, припарки, мази и зелья жрец и его подопечная выдвинулись в путь, который был не близок и опасен. По пути Антуан сообщил ей, что им нужно взять Иренку и кадивов с собой – Иренка была исследовательницей, значит, могла помочь в поиске аномалий. Что же до Эвелин и Умбры, их присутствие могло добавить некой защиты для группы. Всё же, в случае нападения лишние руки никогда не помешают. Как и лишние глаза. Про себя эльфийка могла заметить, что их можно использовать как живой щит. Впрочем, вслух об этом никто не говорил.

Судя по интонации и прямоте, с которыми говорил Антуан, то становилось сразу ясно – он ее не спрашивал, а ставил перед фактом, что эти трое отправятся с ними. Эльфийка лишь пожала плечами, это был его выбор. Но если бы спросили ее мнение, то она бы отказалась расширять их пару до группы из пяти личностей – там они становились более заметными и медлительными. С другой стороны, кадивы могли дать драгоценное время Сильвириэль на то, чтобы она вытащила с передряги Антуана, если бы стали обедом для демонов.

Говоря об Иренке и кадивах, их утро началось с радостных новостей. Умбра пробудился и встал на ноги самостоятельно. Он ощущал в конечностях силу, в голове не было тумана, сонливость сняло, как рукой. Если бы позволял чердак, он бы и пробежаться мог!

Боги, наконец-то я снова это чувствую. Жаль конечно, это варево не настолько чудотворно, чтобы мне вернуть мой обычный вес. Но… зато буду тише и незаметнее, авось влезть куда-нибудь смогу, куда раньше не мог. Так... а вдруг...

Кадив напряг все свои теперь уже ментальные силы, вспоминая все, чему учился до этого, надеясь навести хотя бы небольшое наваждение на ту же Иренку, но.. результат нулевой. Он все еще ничего не чувствовал.. ни потоков, ни малюсенькой магической ниточки тянущейся к той же Эвелин.

Да как так... почему... что со мной произошло... кто мог это сделать... если я вернусь к своим... если они вообще еще живы... если смогу воскресить свои номера... будут ли слушаться меня звери? Что вообще теперь будет... как мне... доставать те же деньги. Килма... может ты дашь подсказку?

Судя по всему, кашица из рогов и клыков мантикоры помогала лишь с физическими недугами. Магические же, увы, нужно было лечить как-то иначе. Если вообще было возможно.

Хоть не свалится теперь где-то по дороге. Может и в бою помочь сможет. Хоть бы обошлось без этого.

После завтрака, состоящего из овощных лепёшек и жареной голубиной грудки, группа начала свои сборы, подгоняемая Иренкой. По её расчётам Антуан и Силь должны были вот-вот появиться.

Собрав все свои немногочисленные вещи и проверяя крепление оружия, Эвелин размышляла о своей готовности к этой вылазке.

Боги, как к такому вообще можно быть готовой?

Было и ещё кое-что помимо моральных терзаний, что мешало дальнейшему пути. Ноги все больше натирало носками, да и сапоги, которые она теперь носила навряд ли проживут долгую ходьбу по снегу.

– Надеюсь, впереди найдется более пригодная обувка. Неровен час, как эта развалится прямо на ногах.

Иренка согласилась, что это весьма справедливое замечание, и отправилась к тавернщику, дабы разузнать, нет ли у него чего на примете. Тот, почесав голову, сообщил ей, что на завтрак сюда заглядывает один тип, который вчера похвалялся, что выменял у какого-то контрабандиста дорогущие сапоги. Но вряд ли он их отдаст, так как собирался подарить их своей любимой бордельной девке. Иренка же, поблагодарив того за информацию, передала её кадивам. Дождавшись, пока этот самый тип явится в таверну, Иренка действительно попыталась уговорить того отдать ей эти сапоги, но тот лишь рассмеялся ей в лицо.

Беллаванс усмехнулась заносчивости завсегдатая таверны. Вот только он не знал, что на его добычу найдется кто-то посильнее. После сна в девушке было достаточно сил для одного маленького трюка. Аккуратно приложив два пальца к виску и устремив взгляд на беспечного мужчину, она, шепотом, слышимым только ей, заговорила:

– Разве ты не узнаешь ту, что стоит перед тобой? Вот же она, твоя дорогая возлюбленная. Отдай ей свой подарок.

Эвелин не часто применяла свой дар кому-то во вред, но сейчас сапоги ей были явно нужнее, чем какой-то даме сомнительной профессии.

Внушение сработало и перед лицом мужчины возник образ той самой девицы из борделя. Зачарованный мужчина тут же бросился ей в ноги, расцеловал руки и преподнёс презент. Она же отправила его домой, сказав, что вечером заглянет. Тот ушёл довольным, а Иренка вручила Эвелин… Её же сапоги! Те самые, которые она выменяла вчера утром.

Шалость окупила себя сполна. Улыбаясь собственной удаче и благодаря своего бога, она надела родные сапоги. Теперь она хотя бы могла не беспокоиться, что заболеет, отморозив себе все ноги.

Укутавшийся в капюшон Умбра, рога которого спрятать теперь было проще некуда, лишь наблюдал за своей любимой и немного... завидовал что ли... распознать колдовство он еще не разучился и то как она вернула свои сапоги.. честно говоря впечатлило его.

А при нашем знакомстве ты такого не умела еще, Принцесса, – ухмыльнулся про себя рогатый.

Буквально через десяток минут в таверну пришли Антуан и Сильвириэль. Группа была в сборе и отправилась на нижний ярус.

Путь был неблизким, проходил в молчании, в мрачной атмосфере. Каждый испытывал мандраж, но по разным причинам: кто-то от мыслей о возможном побеге, кто-то от мыслей о том, что в любой момент на них могут напасть орды демонов. Стоило им ступить за врата, атмосфера явно поменялась в худшую сторону. Всюду лежали трупы – как людей, так и краснокожих рогатых существ, ничем не похожих на людей.

На улицах была кровопролитная битва не на жизнь, а на смерть. И сейчас тут было тихо… Даже слишком тихо. Иренка старалась держаться позади всех, так как не умела сражаться и была самой лёгкой мишенью.

Брайар же шел всю дорогу молча, выискивая заброшенные дома. в которых можно было бы чем-нибудь поживиться и все это время крутил в руках подаренный Эвелин кинжал. Нужно было быть наготове, да и какое-никакое ощущение прохладного металла в руках успокаивало.

Антуан же вёл процессию. Он держался хорошо, хотя внутри него и бушевали сомнения. Стоило ли сюда выбираться? Не опасно ли здесь? Не ждёт ли их засада? Как бы то ни было, он собирался исследовать тела.

Группа дошла до пятачка. Вокруг находились здания, обращённые в руины – сожжённые, разрушенные. Было невозможно сказать, что тут было ранее. Вдалеке виднелась канализационная решётка. Возможно, через неё можно выбраться из города? Точно так же, как Эвелин попала сюда…

Кадив шла, стараясь быть постоянно начеку. Она прислушивалась и оглядывалась по сторонам, чтобы ненароком не упустить из виду приближающихся демонов, а также в поисках чего-то, что могло оказаться полезным. И вот взгляд её зацепился за решетку. В нос ударил до боли знакомый запах, отчего девушка натянула лицевой платок выше. Вот он шанс покинуть злополучный город. Но от одной только мысли о способе её передернуло. Она хорошо помнила как она и господа Флери блуждали по зловониям, и была абсолютно не уверена, сможет ли пройти этот путь ещё раз, особенно в одиночку. Да и факела на этот раз у нее не было.

Надо поговорить с Брайаром и Иренкой, может они согласятся на такой вариант выбраться из Нотенхофа. В конце-концов их тут ничего не держит, в отличие от лекарей.

В воздухе пахло нечистотами, дымом, серой и смертью. Сложно было воздержаться от желания заткнуть нос или стошнить. Однако два целителя, как и исследовательница земли, были привыкшими к подобному. Антуан осмотрел местность. Здесь можно было начать работу.

– Силь, осторожно, – обратился он к ученице, – Осмотри тела и демонов, и людей. Но ни к чему не прикасайся. Просто чувствуй потоки.

Эльфийка молча кивнула, отходя от наставника. Ее голова, волосы и лицо, как и всегда были скрыты серой тканью капюшона, сумка как и ножны с серпами - под плащом - а из-за спины виднелся деревянный посох с полумесяцем из белой кости. Девушка, на всякий случай, решила ничего не оставлять в постоялом дворе, не зная, в какой момент и что из  вещей ей может пригодится, особенно там, где рыскали всякие демонические твари.

Вестница, чуть приподняла серые края, осматриваясь вокруг. Кругом разруха и пепелище. То, что когда-то было городской улицей, теперь было какой- то свалкой, только лишь вместо отходов и объедков, везде лежали обломки, зола, и трупы. Неприятное и даже отвратное зрелище, на которое не очень уж хотелось долго созерцать, но выбирать не приходилось. Это ведь была ее идея - отправиться сюда и выяснить источник заразы, и при возможности, ее иссушить.

Зимняя аккуратно ступала меж тел, стараясь не наступать на них и в черные лужи, из демонической и людской крови, что смешалась воедино и стали неотделимой массой. Время от времени, остроухая, искала взглядом Антуана и находя, осматривала обстановку вокруг него, опасаясь что какая-нибудь тварь могла притаиться и выпрыгнуть на жреца.

Задача усложнялась тем, что Сильвириэль понятия не имела что искать. Магический артефакт? Демона-выродка, который распространяет заразу из своего тела? Следы нечестивого ритуала поддерживающего моровое поветрие? Что именно? Вдохнув холодного воздуха носом, она почувствовала как закружилась голова от зловония, но помотала головой взяв себя в руки.

Иренка же отошла чуть поодаль, заметив что-то странное. Взору её открылась странного вида трава, которую она никогда в жизни не видела. Надев перчатки она стала быстро собирать её во всевозможную тару, которую взяла с собой.

Продолжая осматриваться, Эвелин заглянула в один из полуобрушенных домов. Как и ожидалось, ловить тут было фактически нечего. Пока взгляд её не зацепился за охотничий капкан, лежавший на одной из полок поломанного шкафа. Когда-то на охоте она видела, как Кристиан устанавливал похожий, чтобы поймать косулю. Решив, что ловушка может ей пригодиться, она забрала тот с собой. Рядом со шкафом оказалась ещё одна дверь, испещренная глубокими, а главное свежими, царапинами, явно не принадлежавшими человеку.

Проклятье.

На свой страх и риск девушка толкнула дверь, но в ней оказались лишь крестьянские орудия труда. В теории они могли бы помочь в защите, но Эвелин была далека от любой схватки вблизи. Куда более лучше она обращалась с луком. Посомневавшись немного, она все же решила забрать топорик. Хоть и не сильно верила, что он сможет ей помочь. Затем, вспомнив, что у Иренки нет вообще никакого оружия, прихватила вилы.

Дрейк улучив момент, пока все занялись своими делами, обошел пятачок, осматривая дома и прикидывая, где могло быть хоть что-то ценное. Взгляд его зацепился за одно строение, более-менее целое, разве что дверь которого была сорвана с петель, его-то и решил первым осмотреть кадив. Зайдя внутрь и держа кинжал наготове, Умбра принялся обшаривать все вокруг, но не находил ничего сносного пока...

Так, это уже интересно.

На начинающем разлагаться трупе рогатый нашел небольшую книженцию, полистав которую понял. что это что-то вроде дневника, хоть сами предложения и некоторые термины он разобрать не мог. Внимание его привлек рисунок на одной из страниц...

Возможно это то что мы ищем. Надо показать спасителям. Так, а это что у нас тут...

Недалеко от этого трупа нашлась небольшая медицинская сумка, внутри которой оказался коробок со странным порошком и подписью “Бивни”, несколько бинтов и бутылек спирта. Кое-как закрепив на поясе сумку, кадив продолжил обыск дома, пока не наткнулся на разбитую витрину с еще одним кинжалом.

Да мне сегодня везет. Ну-ка...

Умбра взвесил нож в руке, и тот оказался куда более сбалансированным, чем врученный ему Эвелин.

Отлично. Значит этот бросаем, а тем бьем.

Еще немного пошарившись в доме, Дрейк не нашел больше ничего интересного и решил вернуться на улицу, чтобы показать найденную книжку Антуану и Иренке.

Антуан же ходил между телами демонов и людей, водил руками и морщился от каждого такого ритуала. Энергия полностью совпадала с энергией больных. И с энергией кадивов тоже. Пазл начинал складываться. Если кадивы произошли от нижнего мира, значит, они несут в себе его магию. Магию демонов. Следовательно, эта извращённая энергия и вызывала мор. До появления демонов её не было. Те, кто стоял в авангарде обороны, заболели. Клубок распутывался. Силь пришла к тем же выводам. Но ни она, ни Антуан не понимали, что именно позволит остановить эпидемию?

– Будьте максимально осторожны и внимательны. Эти твари могут прятаться где угодно. И если они нападут, я не знаю, что нас ждёт, – Антуан обращался ко всем, так как отряд начал разбредаться по территории.

– Антуан, Иренка, идите сюда, посмотрите. – Кадив помахал в воздухе находкой, – Мне кажется это что-то полезное, но я не все слова могу разобрать. Глянете?

Выйдя из здания, Эвелин поспешила вернуться к спутникам.

– Боюсь, нам лучше поспешить. В одном из домов нашлись свежие отметины, демоны где-то совсем близко. Иренка, возьмите, - протягивая женщине орудие труда, проговорила девушка, - И ещё кое-что, не дайте попасть крови этих чудовищ на вас, она разъедает места, на которые попадает.

– Спасибо, – коротко кивнув сказала Иренка, принимая вилы из рук девушки-кадива, – Пусть я и не боец… Думаю, этой штукой можно пару черепов прошить. Даже такой дурёхе, как я.

– Интересное замечание, Эвелин. Необходимо это запомнить, – заметил Антуан, приближаясь, – У меня есть кое-какие догадки. Но о них после. Силь, иди-ка сюда.

Девушка недовольно заворчала себе под нос, когда жрец позвал ее. Она, буквально только что, начала более внимательно осматривать тело солдата, и уже потянулась к нему рукой, чтобы перевернуть с живота на спину, как ее одернули. Пришлось подчиниться и оставив свое занятие, подойти к остальным.

Приняв книгу из рук кадива Антуан принялся бегать глазами по строкам, написанным дрожащей рукой. Человек, что занимался этим, был или безумен, или гениален. Как бы то ни было, судя по всему, его постигла та же судьба, что и бедняг в госпитале.

– Немыслимо, – наконец выдохнул целитель, – Человек, написавший это, был явно не в себе. Так увлечён наукой, но его же увлечение и стоило ему жизни. Здесь подтверждаются твои слова, Эвелин: кровь этих тварей действительно равноценна кислоте. Но и это ещё не всё. Я долго не мог понять, почему люди заболевают. Я понимал, что это как-то связано с демонами, но… Кровь демона попала на руку этого учёного. И он стал испытывать те же симптомы, что и заражённые. Ломота, жар, боль, бред. Мало того… Он съел кусок этой твари. Судя по всему, это стало его последней ошибкой. Кровь их не просто обжигает, она убивает. Вызывает это поветрие. Но… Как же тогда это лечить? Неужто кровь демонов может нейтрализовать лишь высшая сила? Ничего не понимаю…

Эльфийка внимательно слушала рассуждения наставника, прежде чем подать голос. Ответ нашелся сам собой, хотя, пока что, ничего не могло подтвердить догадку остроухой.

– Есль кровь демонов вызывает болезнь, то лекарством будет нечто противоположное – она выдержала секундную паузу, прежде чем продолжить. Вероятно прислушиваясь к чему-то. – Кровь кадивов верхнего мира. Или что-то такое.

– Если бы мы знали таковых, – вновь утопая в книге отстранённо произнёс жрец, – Иренка, ты, кажется, упоминала об одном твоём знакомом…

– Но дело было даже не близко к Ноттенхофу, – парировала та.

– Тогда вариант отпадает.

Эльфийка пожала плечами. Ей практически ничего было неизвестно про мироустройство и верования этого мира, но за время проведенное подле мэтра, не раз приходилось слышать про обожествленных существах.

Пока Антуан был увлечён книгой и рассказом, Иренка то и дело озиралась по сторонам. Внезапно она вскрикнула, отскочив назад и врезавшись спиной в Эвелин.

– Смотрите! В-в-вон там! – она указала пальцем в сторону. Трудно было что-то разобрать, но мусор в одной из лачуг зашевелился. Из-под завала раздалось утробное урчание, и голос явно принадлежал не бродячей собаке.

Там, откуда совсем недавно вернулась Эвелин, тоже раздался такой же звук. И оттуда, откуда пришёл Умбра, тоже. Казавшаяся спасительной канализационная решётка с громким металлическим звуком рухнула на мостовую. Из трубы послышался всё тот же рык.

Через несколько мгновений оттуда показались и те, кто эти звуки издавал. Три невысоких, но непропорциональных краснокожих существа, покрытые шипами, выползли на свет. Глаза их горели огнём, а зубастые челюсти, словно капканы, щёлкали в нетерпении. С пастей их капала зловонная едкая слюна.

Из завалов позади показалось ещё двое. Из заброшенных домов – по одному. В сумме семь особей. Группу окружали. Черти ползли к ним медленно, но угрожающе, принюхиваясь. Их крошечные глазёнки буквально буравили Эвелин, Антуана и Сильвириэль, других же они словно не замечали… Или это только так казалось?

Зимняя, смотря в сторону, куда указала Иренка, напряглась, выхватывая свое парное оружие из ножен, распахивая полы плаща. Она согнула ноги в коленях, группируясь, готовясь к бою, при этом, рассматривая противников. Прежде ей не приходилось видеть таких тварей, но в одном она убедилась только что, лично. Они чертовски походили на кадивов, стоящих рядом.

Через мгновение один из чертей, что злобно облизывался на Беллаванс, внезапно поморщился и закачал головой. Неизвестно, что именно произошло, однако теперь он ударился в приступ агрессии и издал гортанный боевой клич. Вся орда стала стремительно приближаться к выжившим.

Тот же из чертей, что буравил взглядом Силь, словно пребывал в экстазе. Он насыщался, становился сильнее. Сама эльфийка же почувствовала ослабление, будто из неё выкачали силы. Она стала более вялой, в глазах поплыло. Судя по всему, эти твари могли как-то влиять на магические потоки. И весьма успешно это делали. По крайней мере, по отношению к Сильвириэль.

Пробегаясь  глазами по бестиям, эльфийка встретилась взглядом с одним из чертей, и тут же почувствовала что-то иссушающее, что-то зловредное. Тварь, каким-то образом, вытягивала из нее силы, из-за чего в глазах запесочило и все расплылось. Сильвириэль зажмурилась, пытаясь прогнать наваждение, отчего в ее мыслях, на короткое мгновение, всплыл образ алой луны - виновницы скверного состояния.

На Антуана же их магия так же не возымела воздействия.

Дрянное дело, - пронеслось в голове девушки. После чего она тут же достала лук и выхватила одну из стрел, вставая в нужную для стрельбы позу.

– Спина к спине, на расстоянии, быстро! – скомандовал Дьямон и довольно умело вооружился боевым посохом, что удивительно для поборника добра и света. Хотя, с другой стороны, добро ведь должно быть с кулаками, верно? Ну, или с посохом, – Не кучкуйтесь! Их кровь опасна, помните! Забрызгать может любого!

Пятеро чертей находятся на почтительном расстоянии, но изо всех сил бегут к выжившим.

Вестница глубоко вдохнула и выдохнула, концентрируясь перед схваткой. Она не станет ждать, когда твари приблизятся к ним и начнут свой пир. Вместо этого она первая приступит к жатве, к которой ее готовили. И пусть, сейчас в противниках бесовы отродья, а не оборотни - это ничего ничего не изменит, она заберет их жизни.

Девушка рванула в бой, расставляя серпы в стороны, и изгибая кисти так, чтобы оружие смотрела изгибом обоюдоострой стали вперед, к противнику.

Сильвириэль среагировала быстрее остальных и нанесла удар серпом по одному из дуэта приблизившихся демонов, однако из-за истощения не смогла убить нечисть. Краснокожий уродец ловко отпрыгнул от удара, но серп всё равно задел его кожу, поранив его руку, из раны тут же засочилась ядовитая жидкость.

Сделав два шага в сторону, эльфийка повела рукой встряхивая “Боль”, избавляя металл от жидкости, что сложно было назвать кровью, в привычном понимании. Она поморщилась, недовольная своей вялостью и медлительностью. Она могла быть быстрее, смертоноснее и ловчее. И она будет. Адреналин уже разгонял ее сердце, заставляя бешенно отдаваться клокотанием в груди.

Остроухая вновь ринулась в атаку, на черта, что успела ранить, в твердой решительности оборвать его существование раз и навсегда. Из них двоих выживет лишь один, и у девушки, для твари, были плохие новости - это будет не он.

Аметистоглазая, переступая ногами, меняла положение своего тела, словно обходила невидимые препятствия, имитируя какой-то, только ей известный, танец, рассекая Болью сперва воздух, а затем и плоть черта, тут же уворачиваясь от его пасти полной зубов, больше похожих на тонкие иглы, что клацнули возле ее плеча.

Этот удар не был смертельным, но он был необходим, чтобы Паника, повинуясь движению руки Сильвириэль, пронзила острым краем брюхо бестии, рассекая его, словно теплый нож рассекает талое масло.

Второй чёрт, почуяв кровь собрата, с яростью бросился на Иренку. Антуан пытался ударить того посохом, но мелкий дьяволёнок был слишком проворным и удар пришёлся мимо. Иренка же тоже не смогла ничего ему сделать, однако и он пролетел мимо. Придя в себя он приготовился ко второму рывку…

Моментально оценив обстановку Эвелин натянула первую стрелу и, не теряя времени, пустила ту в полет. Удар пришелся прямо в шею твари, заставляя ту упасть замертво.

Моя принцесса, все так же ловка, как и раньше. А вот у меня... черт, ну руки же должны помнить... Килма, да направь мой клинок.

Умбра, оценив ситуацию, в привычной манере взялся за лезвие ножа и изо всех сил метнул его в сторону чертей, бегущих из трубы. Со свистом разрезая воздух кинжал пронёсся по площади и с хрустом вонзился прямо в лоб монстра, заставив того пораскинуть мозгами в прямом смысле.

Ого... руки и правда помнят, но еще рано радоваться, они все ближе и ближе, Иренка, Эвелин, не подведите, в ближний бой я к этой твари не сунусь.

Эльфийка, убедившись что ее противник, издавший булькающие звуки в куче своих вывалившихся внутренностей, больше не встанет, огляделась по сторонам, проклиная капюшон, что все еще скрыл часть ее лица, уши и волосы и мешал хорошему обзору. Она должна была найти Антуана. Убедиться, что его не ранили, и тем более не загрызли.

Почему это заботит меня больше, чем твари?

Встретившись с мэтром взглядом, она кивнула ему. И кажется, они поляни друг друга без слов, раз почти симметрично и одновременно ринулись на новую пару врагов.

Остальные четверо всё свирипели и свирипели с каждым почившим собратом. Сильвириэль и Антуан не стали ждать своей участи и рванули вперёд, в пыл битвы.

Силь и Антуан взяли на себя двух чертей со стороны трубы, Эвелин же решила заняться теми, что бежали группе в спину.

Когда Беллаванс развернулась, следующая стрела была уже наготове. Нельзя было дать приблизиться ни одному отродью, поэтому, натянув тетиву, она выстрелила в одного из чертей, что находились дальше. На этот раз она попала в грудь чудовища, отправляя его в посмертие. В голове не было лишних мыслей, лишь сосредоточенность и расчетливость. Сейчас существовала они и её цели.

Да твою ж налево! Иренка, не тупи, пожалуйста! А, да пошло оно все, вилы тоже сгодятся,– проносилось в голове кадива, выхватывающего из рук исследовательницы садовое орудие.

Оставшийся демон не собирался сдаваться и уже приблизился на расстояние прыжка, однако Умбра, выхватив вилы из рук перепуганной Иренки, метким броском прервал жизнь и этого порождения нижнего мира.

– Полезай туда, откуда вылезла, тварина, – в пылу сражения бросил Дрейк.

Один из чертей приблизился к Сильвириэль вплотную и каким-то чудом ускользнул из летящего в него серпа, врезавшись в эльфийку и сбив Лунную Вестницу с ног. Она отделалась парой ушибов, однако положение её теперь было незавидным.

Силь тихо чертыхнулась, чувствуя как лопатки встретились с каким-то каменным обломком, на который упала девушка. Нужно было все же скинуть серую ткань с головы, чтобы та не мешала видеть, а так получилось, что остроухая сама же себе устроила слепые зоны, одной из которых воспользовалась тварь, уворачиваясь от атаки.

Впрочем, его судьба тоже была незавидной, ведь целитель, стоящий неподалёку, отреагировал молниеносно – ловким движением посоха он сперва оттолкнул демона от ученицы так, чтоб его внутренности не попали на эльфийку, после чего мощным ударом наконечника размозжил тому черепную коробку.

Последний же, думавший напасть на жреца со спины, был сражён выстрелом Эвелин.

Оставался последний демон. И только он собирался атаковать вставшего к нему спиной Антуана, последовал следующий выстрел, прилетевший аккурат в голову чёрта. Тварь повело назад и та упала замертво.

Братец бы мог мной гордиться. После того, как отчитал за моё нахождение здесь, - мысленно усмехнулась девушка, опустив лук и восстанавливая дыхание.

Антуан молниеносно бросил посох на землю и кинулся к аметистоглазой.

– Ты как? Цела? – в его взгляде и голосе читалось неподдельное волнение. Он мощным, но при этом нежным (насколько это возможно) рывком поднял девушку на ноги и осмотрел на наличие повреждений, – Ты молодец. Отлично сражаешься.

– Я в порядке – коротко отозвалась остроухая, принимая руку Дьямона и поднимаясь на ноги – Похвалишь меня потом.

– Простите, – чуть ли не всхлипывая произнесла Иренка дрожащим голосом, – Я… Я растерялась! Я просто… Даже не…

– Всё хорошо, – постарался успокоить её Антуан, – Мы живы. И это главное. Ни на кого эта дрянь не попала? Я бы взял пару образцов. На всякий случай. Но очень, очень осторожно.

Не говоря ни слова Иренка трясущейся рукой протянула Антуану пустую склянку. Жрец принял её и улыбнулся.

– Все в порядке, - отдышавшись произнесла Эвелин, - в том доме, в котором я была есть ещё вилы, топоры и прочее, не уверена, что это конец.

– Всё закончилось, – произнёс он и наклонился к трупу, пронзённому вилами, осторожно собирая ихор в склянку, следя за тем, чтобы ни одна капля не коснулась его плоти. Естественно, перчатки были на нём, – Ещё осмотримся или…

Брайар только успел наклониться и подобрать за чистую рукоять лежащие неподалеку вилы, как, судя по всему, приблизилась вторая волна.

Внезапно со стороны решётки вновь послышалось утробное рычание. Теперь группа была уверена, что их ждёт впереди. Эвелин вновь почувствовала лёгкое жжение, но так же легко от него отмахнулась, как и в первый раз. В этот же раз Сильвириэль смогла противостоять чарам чертей. Больше её силы не пострадали.

Вестница, предвидя новых бестий, быстро перехватила Боль в левую руку, вместе с Паникой, а правой коснулась своего кулона, под одеждой, призывая силы эльфийских богов на помощь. Теперь она знала на что способны черти, и была в этому готова.

Второй раз, этот трюк не пройдет!

Эвелин отмахнулась от загадочной силы словно от назойливой мухи.

Сколько вас ещё здесь…

Через несколько мгновений из трубы вновь вывалилось несколько чертей, однако в дополнение к ним шли и другие существа. Несколько тварей, покрытых шипами, были повыше ростом и явно были старше в иерархии, нежели черти. Кто это такие группа не знала, да и выяснять не было времени.

Один из чертей жадно вдохнул воздух и зарычал, сразу же после этого Антуана словно подкосило. Тот выкачивал из него энергию.

Вестница не знала разновидностей демонов, но одного взгляда хватило, чтобы понять - те что вышли в компании чертей, были матерыми и более сильными. А значит, у них могли быть другие фокусы, а не только иссушение.

Девушка в который раз глянула на наставника, примечая что что-то в нем изменилось, он словно устал. Значит, одно из чудовищ, своим рыком, коснулось и его.

Те же, что были усыпаны шипами, зашипели и произнеся что-то на неизвестном языке бросили в сторону группы огненные шары. Из-за ослабленности Антуан едва ли мог пошевелиться, однако теперь уже эльфийка пришла ему на помощь – она оттолкнула мастера от летящего огненного шара, после чего помогла ему подняться. Оба они ринулись в сторону товарищей.

Кадивы были ловчее и без труда отпрыгнули от летящего в них снаряда. Иренка же, всё ещё пребывая в ступоре, не ожидала атаки. Шар огня прилетел ей точно в грудь, с огромной силой оттолкнув её и повергнув на землю.

– Уходим! – крикнул Антуан, однако увидев, что Иренка ранена, бросился к ней, несмотря на иссушение. Шипастые твари вновь готовили залп, пока черти сломя голову неслись к группе…

– Антуан, лови! – рогатый быстрым движением снял с пояса найденную медицинскую сумку и аккуратно подтолкнул ее к целителю. – Не знаю. пригодится или нет!

Жрецу хватило реакции на то, чтобы поймать сумку, но рассматривать содержимое времени не было.

– Спасибо! – только и крикнул он, ловким движением скидывая с плеч рюкзак и пряча предмет в его недрах. Потом, так же ловко он вернул ранец на место.

Зимняя готовилась к бою. Шансы на успех были крайне малы, но они были. Вот если бы тут, бок о бок с ней, сражались эльфийские воины, что наставляли ее - этот бой закончился очень быстро не в пользу демонов. Но их тут не было…

Эльфийка уже хотела броситься в атаку, как ее остановил окрик Антуана, призывающий к отступлению. Она с досадой цокнула языком, прекрасно осознавая, что мэтр не сможет быстро уйти, тем более если будет возиться с Иренкой. Медлить было нельзя. Остроухая кинулась на помощь к своему учителю.

На ее несчастье, безрогий кадив сделал то же самое, из-за чего произошло их столкновение. Тот неловко извернулся, размахивая вилами в руках, отчего черенком попал по эльфийке.

Из-за столкновения с эльфийкой, единственное нормальное оружие для поддержания дистанции в бою отлетело в сторону, куда уже не было времени метаться и подбирать его, отчего просто стоящий кадив, на которого налетела эльфийка не удержался.

– Садовница сраная, смотри куда бежишь, – произнес Дрейк, выхватывая из-за пояса второй кинжал, чтобы отбиться, если вдруг на него налетят вплотную. Хотя бы рукояткой стукнуть, чтоб не разбрызгать жижу эту.

Тонкое и изящное запястье хрустнуло, отчего вся ее левая кисть вывернулась под неестественным углом, принося с собой нестерпимую боль. По пальцам пробежала ощутимая дрожь, принося с собой мгновенное онемение, из-за чего Паника едва не выскользнула из хватки. Сильвириэль издала болезненный стон вперемешку с шипением и непереводимыми проклятиями, убирая один из серпов в ножны, и перехватывая здоровой рукой оружие из левой руки.

Пока еще был свеж пыл схватки, тело пронзил лишь маленький отзвук той боли, что ждала целительницу позже. Она понимала, что еще может сражаться, но ее навыки строились в основном на том, чтобы орудовать двумя серпами. С одним же, она запросто могла быть открытой с фланга. Все же ее оружие было специфическим, со специфической техникой боя.

Вскоре взору выживших предстала ещё более устрашающая картина. Откуда ни возьмись на площади появился новый демон. Огромная масса монструозного вида, высотой сравнимый с двухэтажным домом. Тело его было покрыто густой шерстью, мускулы его были такими налитыми, будто он мог свернуть всю эту площадь одной левой и не поморщиться. Морда же его была похожа на бычью – с огромными, ветвистыми рогами, венчавшими голову. Ноги его были с копытами, в руках же он держал нечто, похожее на балку. Судя по всему, он пришёл сюда на рык собратьев… Или на крики смертных. Ситуация становилась критической.

– Я предлагаю больше не ждать! – остроухая предпочла долго не разглядывать новопришедшего демона, подцепляя серпом Иренку за ремень, помогая тем самым Антуану, поднять женщину.

Группа бежала быстро, несмотря на то, что Антуан и травмированная Силь тащили Иренку волоком. Отстреливаться у Эвелин времени не было, поэтому нужно было вложить всех себя в побег. Неизвестно, сколько они бежали, как долго всё это происходило и сколько их преследовали демоны, но как только они достигли ворот, Антуан, буквально на ходу, умудрился объяснить стражникам, что они ранены и им срочно нужно за ворота. Те, не задавая вопросов, впустили всех внутрь. Однако на адреналине группа продолжала бежать, лишь когда всякий шум за спинами стих, выжившие юркнули в какую-то подворотню, в которой можно было остановиться и перевести дух, переварить произошедшее.

– Все живы? Это хорошо, – запыхавшись и переводя дыхание произнёс Антуан, – Клади её сюда.

Иренка не подавала признаков жизни. Антуан сорвал с руки перчатку и отбросил куда-то в сторону, проверил пульс.

– Жива. На последнем издыхании, но жива! – голос целителя дрожал, но неизвестно, то ли от бега, то ли от холода, то ли от страха того, что сейчас на его руках умрёт человек. Не давая Силь никаких указаний и ничего не объясняя остальным он осмотрел рану на груди Иренки. Огромный ожог красовался на коже, торс её был фактически оголён из-за того, что одежда словно оплавилась. Сняв и вторую перчатку, так же откинув её куда-то в сторону, Антуан начал произносить слова заклинания, направляя всю энергию, что осталась в нём, к Иренке. Белёсые волны заплясали на его пальцах, окутывая поражённую поверхность. Спустя несколько мгновений заклинание было окончено. Повисла гробовая тишина.

Вестнице и не нужны были указания. Она оставила Иренку, где сказал Антуан и отошла в сторону. Ей не было нужды помогать ему, ибо она прекрасно рассмотрела рану женщины. Ее смерть была вопросом времени, и ни Силь, ни Дьямон не были достаточно сильны, чтобы это изменить. Но, в отличии от наставника, остроухая могла вовремя остановиться и отпустить умирающего, чего нельзя было сказать об Антуане - он будет стараться до последнего. Пусть даже и в пустую.

Лучшее, что сейчас можно было сделать - позволить жрецу выместить свою ярость от бессилия, которая обязательно нахлынет на него с минуты на минуту.

– Нет… – тихо произнёс жрец, – Нет, нет, нет… Я не успел… Не успел! – с последней фразой Антуан перешёл на надрывный крик. Он сидел на коленях, склонившись над телом женщины. Она больше не дышала и дальнейшая реанимация была бесполезна.

Какое-то время оставаясь с телом и гладя его по волосам Антуан что-то шептал, невозможно было разобрать, какие именно слова срывались с его губ. Однако через мгновение он, полностью опустошённый как морально, так и в магическом плане, поднялся на ноги и, пошатываясь, сделал два шага назад. Плечи его тяжело вздымались, ноздри раздувались, выпуская горячий воздух. Через мгновение он, издав крик, полный боли и сожаления, с размаху впечатал кулак в стену. Костяшки его мгновенно обагрились кровью, как и рукав мантии – судя по всему, рана от мантикоры ещё не затянулась, а самостоятельно он её так и не лечил после помощи Силь. Переведя дыхание он нанёс ещё один удар, уже другой рукой. С костяшками произошло ровно то же самое. Стоя так, тупо пялясь в стену и давая крови стекать по рукам он не знал, что сказать.

– Зачем она пошла с нами?! – воскликнул он наконец, хватаясь за волосы, – Никто не тянул! Никто не заставлял! Могла бы ещё жить, а всё из-за этой… Травы несчастной! Так уж сильно она ей нужна была?!

Оперевшись спиной на стену, которая только что была бита, он медленно сполз вниз, плюхнувшись в сугроб. Буравя взглядом тело он судорожно думал, но о чём конкретно – не знал даже сам. На его лице читалось напряжение, желваки тряслись, зубы были стиснуты так сильно, что вот-вот и захрустели бы.

– Нельзя её так оставлять, – спустя какое-то время произнёс он, не переводя взгляда, – но и возвращаться к ней тоже нельзя. Хозяин заподозрит неладное. Всё… Не должно было быть так.

Отдышавшись после чертовой погони, и проверив, нет ли поблизости стражников, Эвелин взглянула на тело исследовательницы и поджала губы. Она ведь с самого начала предполагала, что этим всё и кончится, но предпочитала верить, что в очередной раз беда обойдет их стороной. Ещё один мертвец в этом городе, ещё одно напоминание, что смерть всегда дышит в спину. Тихо попрощавшись, теперь уже навсегда, с Иренкой, девушка потянулась к сумке женщины и забрала с собой то, что хранилось внутри. Пустые склянки, а также подписанные как отвары от простуды и для заживления, порошок для выносливости, несколько бинтов и склянки с неведомой травой, что не так давно была собрана исследовательницей, отправились в сумку кадива. Как бы ни было прискорбно, но нужно было двигаться дальше. А ещё узнать, что за диковинная трава росла средь разрухи.

Встав на ноги и отряхнувшись, она приблизилась к Антуану.

– Не корите себя, Антуан. В том, что произошло виноваты лишь эти монстры. Иренка… не была готова к такому, но она знала, куда идет и чем это может обернуться. Она была человеком своего дела до конца и чем скорбеть, лучше поминать её добрым словом и хорошими воспоминаниями, - но после слов утешения голос её помрачнел, - но, увы, у нас нет времени на её погребение. Огонь может привлечь лишнее внимание. Там, где мы пребывали, осталась еда. Кто-то один может забрать ее, а если у тавернщика останутся вопросы, солгать. Вот только что делать дальше - вопрос.

Добежав до их укрытия, Дрейк долго и тяжело восстанавливал дыхание, все таки такие нагрузки еще давались ему тяжело, как он понял. Ну конечно, ноги были уже свежих весенних побегов. Смерть Иренки, конечно.. далась ему тяжело, а метания Антуана, чье призвание спасать людей было ему понятно. Конечно же он скорбел, эта женщина спасла ему и Эвелин жизнь, а он даже не был в состоянии оттащить ее в безопасное место.

Сраная магия, сраное ее отсутствие, сраные демоны, сраные похитители. Все сраное, Десять, боги, помогите мне и Эвелин прожить еще пару дней. Куда нас это вообще приведет.

Брайар бросил взгляд на мучавшуюся с рукой ученицу Антуана. В труппе он несколько раз получал вывихи, да и другие артисты тоже, потому он немного знал, как вправлять правильно, потому сделал шаг в сторону Силь, чтобы помочь той. Поймав же от той красноречивый взгляд, о том, что помощь ей не требуется, он лишь ухмыльнулся глядя ей в глаза, развел руками и отошел к другой стене, вертя в руках нож.

– Антуан... думаю, нам нет смысла возвращаться на тот постоялый двор, с владельцем всегда общалась Иренка, а как только мы подойдем ближе - все вот это – Умбра показал на свое лицо и лицо Эвелин, – явно затруднит нам попадание в комнату. Если Принцесса конечно не околдует владельца, в этом случае все пройдет гладко, надеюсь.

Зимняя прислонилась левым плечом к стене, спиной к остальным, убирая серп в ножны. Неловкое движение вызвало новый приступ боли, от которой та поморщилась, аккуратно приподнимая руку и рассматривая свою кисть. Та была деформирована и уже успела припухнуть. Медленно сжала и разжала пальцы - поддавались. Не сломаны, а значит это вывих - все лучше чем перелом. Но необходимо его вправить и зафиксировать тугой повязкой.

Девушка порылась, здоровой рукой в сумке, выуживая оттуда бинт из плотной ткани, скрученный в рулончик.
Вправить кисть самой себе - она не сможет. Попросту не переступит через тот порог боли, который вызовет манипуляция. Но и к Антуану, сейчас лучше не подходить, позволяя тому смириться с не первой, но и не последней, смертью на его руках.
К кадивам, она не подойдет даже если они будут единственными, кто выживет в этом проклятом городе.  Слишком много от них было проблем, точнее именно от Умбры.

Спустя какое-то время молчания, уже после того, как кадивы сказали своё слово, уже после того, как Силь произвела все доступные для неё сейчас манипуляции с рукой, уже даже после того, как тело Иренки начало коченеть, Антуан, шатаясь, поднялся на ноги. Всё ещё не сводя глаз с трупа он со всем холодом, что копился в его душе, произнёс небольшую речь.

– Пусть Белл рассудит меня, когда наступит мой черёд навечно заснуть. Лишь только он мне даст понять, виновен ли я или нет, – отворачиваясь он обратился уже к Умбре, – И ты, и Эвелин по-своему правы. В таверну пробраться нужно. Забрать хоть что-то ценное. Но бросать тут тело сей светлой женщины я тоже не позволю. Я сожгу тело. Но сначала мне нужно вернуться к Ростеру. Отчитаться о неудачной вылазке.

Эвелин не стала перечить Дьямону и его воле, но сама принимать участие в данном процессе не собиралась. Сжигание трупов, пусть это и было в порядке вещей, всегда казалось ей трудным как в физическом так и в эмоциональном плане. Не будь город в осаде, может она бы и поучаствовала в прощании с Иренкой, но сейчас она предпочитала как можно меньше светиться на улицах Нотенхофа.

– Я заберу то, что осталось в таверне. Полагаю, мне это будет по силам.

Короткорогому, наверное, хотелось все-таки.. нормально попрощаться с этой женщиной, спасшей их, благодаря своему чистосердечию и умениям в алхимии. Но сейчас, правда, надо было решить вопрос со своими жизнями, с каким-никаким пропитанием и пристанищем. Вернуться в ту таверну, где они были? Безумно, без Иренки-то, но может прокатить. Может вообще их и не заметят, как они будут подниматься. А может получится найти что-нибудь полезное... в других комнатах.

— Я пойду с мил.. с Эвелин. — Чуть было не обратившись к Эвелин официальным обращением, Дрейк быстро исправился.

Жрец обратил свой взгляд к Сильвириэль. Она, не сказав ни слова, перематывала запястье бинтами, организовав косынку через шею, придерживая рулон зубами. Антуан нахмурился. Вполне очевидно, что эльфийка не хотела беспокоить жреца, чьё состояние сейчас и так было не самым лучшим, но мужчина всё равно сердился. Можно было дать знать. Можно было попросить помощи. Что бы ни случилось, на неё он бы нашёл время… Но она не из тех, кто будет просить помощи.

– Силь, всё хорошо? Ты ранена? Дай посмотрю.

Антуан остановил процесс перевязки как раз вовремя, чтобы не заняло много времени избавиться от бинтов. Осмотрев запястье он пришёл к выводу, что у эльфийки вывих. И где её только угораздило? Но об этом после.

– Будет немного больно. Потерпишь? – скорее для вежливости, нежели для уточнения готовности спросил Антуан.

– Словно у меня есть выбор…

Сильвириэль сделала глубокий вдох и выдох, давая знать Антуану о своей готовности. За характерным щелчком накатилась и новая волна боли, заставившая остроухую практически схватиться правой рукой за плечо мэтра. Однако в последнее мгновение она остановилась, вспоминая что именно эту руку, левую, ранила мантикора. О чем свидетельствовали алые пятна на одежде - значит раны вновь открылись.

Ей пришлось с силой сжать здоровую кисть, в кулак, что ее же собственные ногти впились в основание ладони. Но это было лучше, чем закричать и выдать их местоположение.

Процедура возвращения сустава на место была не из приятных, однако она сработала. Уже после вправления Антуан помог девушке наложить повязку – до лучших времён.

– Вечером поколдуем над этим. Сейчас же пока так. Заживёт.

Закончив манипуляции он в очередной раз обратил взгляд к Иренке и тяжело вздохнул, потирая разбитые кулаки.

Жалеть мёртвых не было смысла. Нужно было пожалеть живых. Но что бы ни случилось, в сердце жреца всегда жила скорбь. Скорбь и сострадание. Холодный прагматизм ему не подходил и это становилось очевидным, пожалуй, для каждого из присутствующих.

– Вряд ли тело уберут за время нашего отсутствия, но… – договорить Антуану не дали чьи-то шаги. Они как будто бы приближались, поэтому он жестом показал всем найти укрытие и не высовываться, а сам накинул на голову сползший капюшон и вышел из сумрака.

Поняв намек без слов, Эвелин посильнее запахнулась в одежды, хоть они и без того прекрасно скрывали ее лицо, и ушла глубже в подворотню, в тень, где ее не будет видно. За собой она утянула и Брайара, предупреждая всякие попытки вытворить какую-нибудь глупость.

— Ээ.. ку.. — начал возмущаться Умбра, когда его затащили в темноту, а потом он услышал разговор Антуана со стражником. — Спасибо, — шепнул кадив своей возлюбленной.

– Кто, если не я, - тихо вздохнула девушка.

Аметистоглазая не послушалась указаний Дьямона - впрочем, как и в большинстве случаев - и не только не спряталась в укрытии, но и встала прямо перед мэтром, загораживая его собой. В отличии от целителя, у нее, было оружие, которое тот час покинуло свои ножны, правда без ласкающего слух звука металла, когда оба серпа обнажались. Даже с одной рукой, но она сможет сражаться.

Сражаться, впрочем, вряд ли бы пришлось. Перед Сильвириэль и Антуаном возвышалась фигура стражника, с которым они уже встречались пару дней назад.

– Вашу ж мать! – завопил амбал, хватаясь за оружие, – Напужали-то как! Вы чего по подворотням шастаете, целители?

С облегчением Антуан мягко положил руку на плечо эльфийке, давая ей понять, что им ничего не угрожает.

– Вы уж нас простите. По указанию сира Ростера мы спустились в нижний ярус, чтобы разведать обстановку. Как видите, – Антуан показал окровавленный рукав, – Были ранены. Направляемся обратно к Говарду. По подворотням же из-за того, что за нами следовали.

– И чё? Прям за ворота следовали?

– Нет. Думаю, нет. Но безопасность превыше всего, сами понимаете.

– А, ну так, это. Это оно да. Хм. Ну давайте тогда, идите к Ростеру, что ли. Задерживать не буду, хэ, – откашлявшись и смачно плюнув на мостовую стражник, насвистывая что-то, удалился в сторону блокпоста.

– Идём, – сказал Антуан, увлекая Силь обратно, – Ложная тревога, – обратился он уже к кадивам, – Увалень из подчинения Ростера. Видимо, обход тут делает… В общем…

Антуан быстро оттащил тело Иренки в угол потемнее и слегка припорошил его снегом, сняв с тела ключ и передав его Эвелин.

– Как закончите там, выходите из таверны через главный вход. От него на запад один квартал, увидите заброшенный дом с красными ставнями, схоронитесь возле него и ждите. Это будет ориентир. Я вернусь за вами, как только решу свои дела с Ростером. Если, конечно, у вас нет иного плана на то, как выживать здесь. Я могу предоставить вам жильё, хотя бы временно. Но что будет дальше… Не могу знать. Есть вопросы?

– Неа, спаситель, все сделаем. За жилье спасибо, уж не знаю, по гроб тебе обязан буду, – улыбнулся кадив целителю, помахал ему и его неуклюжей ученице рукой, и отправился вслед за Эвелин, в сторону их прежнего ночлега, размышляя, где ему достать вещи получше, а может и чего поценнее, но и все еще не терял надежду найти себе новых животных помощников.

Кивнув в согласии, девушка собиралась идти по намеченным планам, но прежде, она вынула из сумки одну из склянок с образцом травы, собранной на нижнем ярусе и передала Антуану.

– Держите, может, хоть Ростеру она покажется полезной.

– Спасибо, Эвелин. Надеюсь, она хотя бы на толику приблизит нас к поиску лекарства. Смерть Иренки не должна… Пройти даром, если так можно выразиться.

С этими словами Антуан кивнул Силь и пара удалилась. Эвелин и Умбру же ждал иной путь.

[Совместный пост: Сильвириэль, Амори, КМ]

Стук металлического наконечника посоха о мостовую превращался в стук по мозгам, потому что в могильной тишине вокруг было не слышно больше ничего, кроме него. Он перебивал даже звук собственного дыхания ученицы и учителя, звук их сердцебиений и звук шагов по снегу.

Идти им предстояло ещё не очень долго, но всё же время было. Поэтому стук резко прекратился. Жрец остановился, как вкопанный.

– Я чувствую, что тебе есть, что сказать. Пока у нас есть время, я могу тебя выслушать.

В этот раз, Сильвириэль, вопреки привычному укладу, шла впереди их пары, клубя в голове мысли о событиях прошедших дней вкупе с сегодняшним. Когда же монотонный стук посоха о каменную кладку замолчал, она тоже остановилась.

– О, ну раз ты сам начал, то да. – целительница повернулась лицом к наставнику с выражением, которое Дьямон прекрасно знал - губы сжаты в узкую полоску, аметистовые глаза недобро поблескивают, брови нахмурены - она злилась. – Мне есть что сказать!

Девушка помедлила, давая себе время на то, чтобы оглядеться по сторонам и убедиться что за ними не наблюдают и не подслушивают.

– Зачем ты предложил кадивам… – последнее слово, она выговорила без запинки, хотя еще день назад, произносила его с трудом и по слогам. – помощь с жильем? Мы и так потратили на них много сил и времени, и теперь когда они относительно здоровы, чтобы заниматься членовредительством, ты продолжаешь их опекать?

– Ты видела, что творится за стенами. Видела, какие твари там теперь главенствуют. Видела, что произошло с Иренкой. Сейчас любой из тех, кто может держать оружие и не будет направлять его на твою грудь, может помочь нам. Помочь тебе – вырваться из этого ужаса и вернуться к своим. Разве ты не этого хочешь? Инквизиция усилит патрули в любой момент, демоны прорвут осаду в любой момент! Каждый, кто хоть на йоту, но будет нашим союзником, важен. Будь, что будет, когда опасность минует. Сейчас мы должны держаться тех, кто не желает нам вреда. Мы помогли им, они помогут нам, когда придёт время.

Антуан, в отличие от Силь, не злился, но собирался отстаивать свою правоту. На лице его не читалось ничего, кроме твёрдости – по крайней мере, пока. Он скрестил руки на груди, перекинув посох на один из локтей, словно прижимая к груди.

– А еще я видела, что так называемые союзники, с которых ты чуть ли пылинки не сдуваешь, уж очень похожи на тех тварей, что как раз таки и главенствуют. – Зимняя перенимая манеру наставника скрестила руки на груди. – Опустим суть их происхождения. И магию, что изливается из них как из гнилого источника, тоже не будем брать во внимание. Но ты говоришь, что они не желают нам вреда… А ты в этом уверен?

Вестница хмыкнула, приподнимая свою левую руку, что покоилась в косынке.

– Запястье мне вывихнул, твой безрогий друг, если ты не знал. Твою руку ранила мантикора, но из-за кого ты полез к ней в клетку? А после того, как я потратила силы на излечение, что первым делом сделал краснокожий? Хм, да, припоминаю – первую половину фразы, девушка произнесла нарочито задумчиво, а вторую уже продолжила более резко и атакующе – Он полез в петлю!

Она сделала секундную паузу, переводя дыхание, стараясь не срываться на крик.

– Вот и вся их благодарность, Антуан. Ко всему, что мы потратили на них магическую силу, так они нас еще и изувечили… Поэтому я повторю свой вопрос: Почему ты продолжаешь их опекать?!

– Раз уж ты заговорила о минусах, то помни, пожалуйста, и о том, что именно стрелы Эвелин отправили к праотцам нескольких из тварей. Причём одну из тех, что могла бы броситься мне на спину, пока я помогал тебе. Если бы они хотели нам навредить, стали бы они сражаться? Почему не сбежали? Почему они стреляли и бросали снаряды по тварям, а не в нас? У них была такая возможность, у них было преимущество в расстоянии, но они этого не сделали. Почему, Силь? Да, ранила меня мантикора. Да, мне нужно было залезть к ней в пасть ради клыков, чтобы помочь Умбре. Но разве он виноват в том, что она дёрнулась? Нет. Я сам был слишком медлителен, сам потерял бдительность. Я не маленький мальчик, я знаю, в чём вина мантикоры, а в чём Умбры. Твоя правда, лезть в петлю ему не следовало. Но даже если бы он вздёрнулся, какая разница? Мы отдохнём и силы наши восстановятся. Он отдохнул бы без лекарства – и ничего. Ничего! Он был бы обузой, а стал полноценной боевой единицей. Помни об этом.

Откашлявшись жрец продолжил.

– Можешь думать, что это опека. Для меня же это банально человечность. Они не такие, как все. Да, с этой красной кожей и рогами, и хвостами, и странной, смердящей магией. Но они живые существа, Силь. Разумные и полностью отдающие себе отчёт в том, что делают. Может и не всегда, конечно, но это и отличает их от демонов! Они живые, у них есть душа – я уверен в этом. Разве ты не видишь, что мы не слишком отличаемся? Разве не тебе должно быть понятно, как никому другому, что такое быть изгоем? Что значит быть не такой, как все? Прятаться в тенях, скрывать свою сущность за капюшоном. Даже я каждую ночь думаю о том, чтобы не сгореть на трижды проклятом костре трижды проклятой инквизиции. А я ведь человек. Такой же человек, как и все в этом трижды проклятом городе! И даже так меня всё равно не считают своим. Но одно дело, когда меня просто не принимают. Другое же, когда тебя хотят убить просто за то, что ты так удачно похож на врагов! Их не пощадят, если поймают. Даже и не подумают пощадить. Так же, как и тебя. Я не позволю невеждам убивать невиновных, не позволю им попасться. Эта кровь будет на моих руках. Тебя хотя бы капюшон прикроет, а их? Что прикроет их? Не поможет им маскировка. Так что хотя бы из-за чувства справедливости я не дам им сгинуть. Так же, как не дам сгинуть и тебе. Мы все разные, но в то же время чересчур похожие. Наши судьбы в наших руках лишь до тех пор, пока идиоты с факелами не придумают, за что нас прикончить. Я буду защищать любого, кто в этом нуждается. Так же, как я защищаю тебя. Можешь называть это безрассудством, но я просто не могу по-другому.

– Почему они не пустили стрелы нам в спины? – на этот вопрос, у эльфийки был припасен ответ – Потому что, убивать нас было бы бессмысленно, по крайней мере тогда. Численное преимущество было на стороне тварей.

Далее, ей пришлось слушать тираду мэтра молча, недовольно сверля его взглядом. Она пыталась его понять, честно пыталась, но не могла. Не могла найти тех причин, по которым он так поступал. Даже с ней.

– Человечность - заключается в помощи другим. Мы уже им помогли, пусть справляются дальше сами. Они ведь не жили тут всегда, а значит как-то попали в город. Их раны вылечены, оружие есть - пусть уходят из города, тем же путем что и пришли. И никто на них не будет охотиться с факелами и вилами.

Она поморщилась.

– Хватит сравнивать меня с ними. Я не похожа на них, а они не похожи на меня. У нас разные судьбы. А защищаешь ты меня…Защищаешь меня, потому что я твоя ученица... Или нет?

Сильвириэль замолчала на полуслове, явно что-то быстро обдумывая. Кусочки разноцветного витража, что все это время лежали бесформенной массой, стали быстро складываться друг к другу, являя собой цельную картину. Картину, что постоянно ускользала от ее понимания.

Девушка попятилась от наставника, словно только что увидела в нем угрозу.

– Так вот как оно есть… Вот почему ты так печешься о тех, кто не похож на людей. О кадивах, обо мне… Мы не люди. Мы… просто необыкновенные зверушки. Реликты, артефакты, реликвии среди этой бесформенной и однородной массы людей.

Остроухая замолчала делая еще пару шагов назад. Она не знала, верно ли ее суждение и вывод к которому только что пришла, но этот витраж был единым целым и других вариантов, попросту не было.

– А я все ломала голову, почему ты даже не интересовался кто я, откуда, сколько еще эльфов в семье…Тебе это без надобности. Ты такой же как Хостер. Такой же собиратель диковинных зверей…

На ее бледном лице читалась паника, от проявленной беспечности, а в глазах…В глазах было лишь осознание что ее  предатели.

Округлившиеся глаза Антуана, пожалуй, говорили сейчас больше, чем мог сказать он сам. Во-первых, в его голове не укладывалось, что Силь вообще могла сказать такое. Во-вторых, было задето его самолюбие – никогда в жизни, даже будучи маркизом в своих правах, он не позволял себе низостей по отношению к живым существам, будь то зверушки или прислуга, или кто бы то ни был, оттого сейчас в его обычно ледяной душе зрело пламя. Стараясь унять эмоции и вернуться в прежнее своё спокойное состояние он и не заметил, как руки его опустились, а посох со звоном рухнул на мостовую, приводя его в чувства.

– Сильвириэль Ллевеллин, – он старался говорить спокойно, но дрожь в голосе выдавала злость. Не к ней, но к её словам, – То есть вот, что ты обо мне думаешь? Коллекционер “зверушек”? Я многое мог представить, многое мог предположить, но это…

Скрипя зубами он изо всех сил унимал… Обиду. Никогда ещё ему не было настолько странно ощущать себя. Даже после их откровенного диалога он чувствовал себя гораздо более комфортно. Сейчас же его словно взяли и бросили в сугроб вниз головой. Как бы то ни было, нужно было продолжать.

– Посмотри мне в глаза. И скажи ещё раз то, что ты думаешь, – произнёс он, после чего извлёк из сапога кинжал и, взявшись за лезвие, протянул его Силь рукояткой вперёд. Выражение его лица не передавало ничего, но глаза – светло-зелёные глаза сейчас казались совсем серыми, – Если ты правда считаешь, что всё так и обстоит, что я действительно последние полгода просто играюсь с тобой, а теперь нашёл себе новые игрушки, возьми нож и сделай, что умеешь. Я даже сопротивляться не стану. Может, так станет ясно, что у меня там внутри? Может, так станет понятно, о чём бьётся моё сердце? Но перед этим я скажу снова: посмотри мне в глаза и скажи, правда ли ты так считаешь.

Он стоял неподвижно и не мигая, напоминая скорее статую, нежели живого человека. Эмоции он скрывал хорошо, но обиду… Видимо, с ней он сталкивался не так часто, чтобы научиться её хорошо маскировать. 

Эльфийка вздрогнула, услышав свое полное имя. Даже нареченные братья и отцы, когда злились или были раздосадованы, не позволяли себе упоминать ее династическое происхождение. Но Дьямон ведь не знал.

Зимняя покосилась на протянутый, рукояткой вперед, кинжал, после чего встретилась взглядами с мэтром. В аметистах больше не пылало злости, не металось паники или горечи от предательства. Скорее глубокая печаль. От произнесенных вслух домыслов или от сожаления, что не смогла сдержать язык за зубами? Она ведь правда не считала Антуана тем, кем назвала или просто не хотела верить, что именно этот человек сможет оказаться тем чудищем, каким она его нарекла.

Несколько минут в воздухе висело молчание.

– Я думаю, что у тебя внутри, такой же набор органов и систем, как и у меня. Нет нужды тебя вскрывать, чтобы это проверить… – Силь замолчала, явно пытаясь как-то разрядить обстановку, но видимо выходило плохо. Все летело в какую-то пропасть, что с каждым мгновением становилась все больше и темнее. – Я не хочу верить, что это так, но ничего иного мне не остается. Я сложила все что видела и что услышала. Все то, что было сделано за эти несколько дней. Других объяснений у меня нет.

Кажется, для ученицы Антуана Дьямона, это был конец. Конец ее жизни в комнате постоялого двора. Конец обучения у целителя. Конец защиты от всех напастей. Кажется лучшим вариантом сейчас был побег. Уйти на встречу, практически, неминуемой гибели, не сегодня, так завтра.

Да, это будет лучший вариант.

Сильвириэль опустила взгляд затем чтобы снова поднять его на Дьямона, а затем отвернуться намереваясь уйти.  Не важно куда - лишь бы не становиться вновь причиной, что разжигает обиду в этом человеке.

– Ты говоришь, что я ничем не интересовался. Возможно, это так. Потому что всё, что я знал, это как выживать, как исцелять других и как помогать. Я отдал большую часть жизни Кругу Милосердия. Это то, чему меня учили. Это то, что я считаю правильным. Помогать другим, обездоленным и тем, кому труднее, чем мне. Моя жизнь тяжела, полна лишений, но по сравнению с другими она прекрасна. Мне не нужно было знать ничего, кроме того, что тебе нужны знания. Книги, записи, трактаты и методики. Так я и жил, словно оболочка самого себя. Но то было раньше.

Антуан вернул кинжал в сапог, наблюдая, как Силь, очевидно, собирается уходить. Но куда она пойдёт? В чужом городе, где, как она сама говорила, кроме него у неё никого не было.

Он просто сделал несколько шагов следом за ней. Забыв про посох, про бурю негатива, что ещё мгновение назад бушевало в его груди. Тело его, впрочем, было напряжено, как струна. Однако это не помешало ему мягко положить руку на её плечо.

– Выбор есть всегда. Во что верить, о чём думать. На что надеяться. Главное, чтобы всё это шло от чистого сердца. Ты говоришь, что иного не остаётся, но как же вариант спросить, рассказать? Я не мастер говорить речи, но, надеюсь, ты понимаешь. И также надеюсь, что ты простишь меня за это.

Антуан убрал руку с её плеча, но только лишь для того, чтобы обойти её и вновь смотреть Силь в глаза, а не в затылок. Разница в их росте, казалось, сейчас была более ощутима, нежели обычно. То ли из-за освещения, то ли из-за ауры, которую источал Антуан – она уже не струилась обидой. Теперь же в его взгляде читалось нечто новое, доселе невиданное.

– И за это тоже.

Не говоря больше ни слова он наклонился к эльфийке и… поцеловал её. Несмотря на невероятный холод вокруг губы его были достаточно горячи, обжигающее дыхание касалось её лица. Он не ждал, что она ответит на поцелуй. Он ожидал, скорее, пощёчины или удара коленом. Но ему было всё равно. Он делал то, что велело сердце. И если она всерьёз собралась уходить, это всё равно ничего не поменяет. Так что он терял?

Сильвириэль металась из стороны в сторону, в своих мыслях. Тот цветастый мираж, что с легкость собрался несколько минут назад, вновь был разбит на кусочки, вместе с уверенностью, с которой она произнесла те обидные слова. Нет, однозначно нет, не мог Дьямон быть коллекционером экзотов, но тогда получалось, что остроухая вновь в тупике и не может понять отчего и по каким причинам, мэтр так заботился о ней и кадивах.

Когда ее выкинуло из водоворота размышлений, Белая ворона, уже стоял перед ней и за что-то просил прощения.

Я все упустила… За что именно ты просишь простить? Разве это не мне предстало извиняться?

Едва она успела что-то сказать, как жрец накрыл своими губами ее в поцелуе… Нежном? Мимолетном? Страстном? Требовательным? Эльфийка не могла понять и разобрать, скорее всего в силу отсутствия опыта. Все же, это был ее первый поцелуй.
Круговорот мыслей, в перемешку с чувствами, взыграл в новом вальсе, оставляя в голове странную пустоту. Было несколько смешно: Линаэль много рассказывала о подобных вещах, как на них стоит реагировать и что делать, но Вестница даже вообразить себе не могла, что это вообще произойдет. Да и с кем? С ее наставником, непосредственным учителем и мэтром. А это, вообще было правильным?

Зимняя прикрыла глаза. Справедливости ради, да, она сперва хотела отвесить ощутимую оплеуху,отстраниться и гаркнуть на жреца, чтобы знал границы за которые переходить ему не должно, но отчего-то не смогла. Или не хотела?

Она чувствовала как его губы почти обжигают ее, меж тем даря то знакомое тепло от объятий, в котором она нежилась, накануне вечером. Нет, сопротивляться она не станет. Не сможет. Силь едва подалась вперед, навстречу к целителю, кладя здоровую руку ему на грудь. И когда тот хотел уже прервать поцелуй, та мягко его притянула к себе, продолжая слияние их губ.

Иногда хочется не просто жить моментом и навсегда запечатлеть его в памяти. Ты желаешь, чтобы он никогда не заканчивался. Раствориться в нём без остатка, быть этим моментом. Невозможно было сказать наверняка, но Антуан чувствовал, что примерно это сейчас и происходило. Хотя бы на этот миг можно было не думать о боли, об инфицированных и о кошмарах, что творились ярусом ниже. Никакая кровавая луна больше не имела значения… По крайней мере, сейчас. Он вновь чувствовал себя живым. Вновь ощущал теплоту. Она растекалась по всему телу, смывая всякое напряжение и сглаживая неровности, подобно воде, что стесала камни. Лютый холод вокруг больше не ощущался. Лишь тепло. Её тепло – той, что всегда казалось такой сильной и такой холодной. Конечно, она была сильна. Но холодность… Кажется, это была лишь броня. Броня, в которой нашлась брешь, но даже к лучшему – ведь ей она была ни к чему.

Быть может, когда она помышляла о любви, она не считала, что достойна этого. Ссылаясь на очень общие понятия и пеняя на стандарты красоты, что не соответствовали реальности, она забывала об одном – любят не за то, что ты красив или статен. Любят за то, что ты просто есть.

Антуан обнимал её за талию правой рукой, чтоб ненароком не оставить следов крови на её одеждах, однако левая так же не была неприкаянной, ведь она мягко легла на лицо Сильвириэль. Она была на удивление тёплой, пусть даже мгновения назад крепко сжимала холодный посох, ныне валяющийся где-то на мостовой – так же, как и его перчатки, что он бросил в подворотне и даже не думал о том, чтобы забрать их. Может быть, как-нибудь потом. Да и важны ли сейчас вообще эти несчастные перчатки?

Неизвестно, сколько длился их поцелуй. Секунду? Минуту? Час? Это волшебное явление пролетело, словно миг, но… Пожалуй, самый лучший миг за долгое время. Когда же наконец их губы разлучились, он просто прижал её к себе. Ничего не говоря, ничего не объясняя. Помня о её руке он не слишком наседал, но будь возможность, он обнял бы её крепче. Как только мог. Тишина вскоре рассеялась со звуком его голоса – немного хрипящего, но от чего – неясно.

– Я взял тебя в ученицы, потому что верил, что ты способна на многое. Я не требовал ничего взамен, потому что видел, как ты напугана. Мне казалось, что ты беззащитна. Конечно, все мои мысли были лишь о наставничестве. Но со временем я начал привязываться. И когда ты задала мне вопрос о любви, когда мы поговорили… Мне показалось, что всё то, что между нами, уже перестало быть просто наставничеством. Ты всегда была рядом, всегда помогала, всегда оберегала меня и заботилась, хотя я думал, что это я о тебе забочусь. В общем… Надеюсь, теперь я ответил на твой вопрос, и ты всё поняла.

Немного помолчав он шумно выдохнул. Даже не видя его лица было ясно, что он ухмыляется. Беззлобно, без умысла. От всей души, как глупый подросток.

– Что бы ни случилось, тебе всегда будет, куда пойти и к кому обратиться, помнишь? Что бы ни случилось, я буду рядом и сделаю всё, чтобы ты была в безопасности. Мне не нужны ни опыты, ни диковины, ни коллекции. Мне нужно, чтобы ты ощущала себя нужной. Потому что ты не экзотическая зверюшка. Ты – живая, ты всё понимаешь и чувствуешь. У тебя есть душа, которую нужно беречь. Хочешь верь, хочешь не верь, но… Я люблю тебя, Сильвириэль Ллевеллин.

Остроухая прижалась к мэтру, слушая как наперебой стучит его сердце с ее собственным. Перед глазами поплыла мостовая и серый снег под ногами. У нее кружилась голова от переизбытка чувств, что волной на нее нахлынули.

Нельзя отрицать, что в последнее время, девушка тянулась к жрецу уже не как к наставнику, от которого можно и нужно получить полезные знания, а как к личному интересу, но она и предположить не могла, что все так обернется…

***

– А, если это будут не бабочки, тогда что?

Ланиэль усмехнулась, возможно ей нравилось подстегивать маленькую эльфийку, вырванную из привычной жизни обстоятельствами, и живущую посреди леса, без единого свитка или книги. Однако, долго она не будет измываться над их последним дитя.

– Я не могу сказать наверняка, но…Мне кажется, рядом с тем, кого полюбит твоё сердце ты будешь чувствовать себя в безопасности.

– Ерунда какая-то. Меня ведь уже защищают Заркэль и Норвелан. Да и остальные тоже, и я их люблю, но эта не то о чем я спрашиваю.

Сильвириэль нахмурилась, явно не понимая что имеет ввиду старшая сестра.

– Это несколько другое. –  женщина поджала губы, явно пытаясь придумать сносное объяснение. –  Рядом с ним, когда он тебя возьмет за руку, ты будешь чувствовать себя нужной. Не за какие-то способности, красоту или успехи. Просто нужной оттого что ты есть. В его объятиях ты забудешь о всех опасностях и угрозах, что нависли над твоей головой. И не важно где он тебя прижмет к себе - в тихом и уединенном месте или посреди хаоса и разрухи - ты почувствуешь себя дома, в укрытии, в безопасности…

Какое-то время обе эльфийки молчали, одна давала время другой все обдумать, а вторая переваривала услышанное. Вскоре, Ланиэль, подала голос.

– Но есть кое-что, о чем я должна тебя предупредить. –  когда внимание Силь переключилось на сестру, та продолжила. –  Я заклинаю тебя Селамой, не влюбляйся в того, кто хочет спасти весь мир.

– А? Почему?

–  Он захочет спасти всех… А тебя спасти не сможет.

***

Прошло уже пару минут, после признания Антуана, а Силь все так и не находила слов, чтобы ему ответить.

Все было слишком сложно. Она не умела флиртовать, держать интригу или проявлять кокетство. Не умела притворно улыбаться, игриво подмигивать или нарочито нежно шептать соблазны на ухо. И более того, она не знала что ей сделать сейчас, чтобы не разрушить эту тонкую ниточку между ними, что завязывалась так долго и с таким трудом, и теперь наконец их  соединила.

Как назло, в памяти всплыл разговор с Ланиэль. Словно бы старшая “сестра”, еще тогда, много лет назад, описывала именно Антуана и то, что происходило в данную минуту.

И ведь действительно, жрец пытался спасти всех. Всех сирых, убогих, искалеченных. Всех обездоленных и безнадежных. Кадивы тоже входили сюда… Значит, в какой-то момент он будет спасать их, а на нее. Ему просто не хватит времени или сил. Или же выберет спасти десятерых, разменяв ее жизнь.

Сильвириэль сильней зажмурилась, прогоняя эти мысли из головы. Может, этого никогда не случится?

–  Антуан я… – она запнулась на полуслове, едва отстраняясь и поднимая взгляд на целителя. – Я не могу, тебе, сказать того же. Я просто не знаю… Никто и никогда мне не делал признаний… Я не умею любить.

Проще всего, в этой ситуации, было повторить все те же слова, что сказал мэтр, просто меняя их порядок. Удостовериться, что мужчину это устроило, и продолжить жить дальше, но эльфийка не этого хотела.

–  Я умею охотиться - днями быть в лежке, выслеживать добычу, загонять ее, ставить силки. Запросто могу пустить кровь кому угодно. Я могу из одного цветка создать и яд и лекарство. Но я не умею любить кого-то.

– Это не навык, которому можно обучиться, не то, что преподают в академиях. Не бойся, я ни к чему тебя не обязываю, – голос жреца звучал мягче обычного, словно он старался успокоить Силь, – Когда придёт время, ты всё поймёшь сама. Пока бьётся твоё сердце, не бойся слушать его и задавать вопросы. Однажды… Ты услышишь ответ.

Но разве, ты не обязал меня своим признанием?

Вестница прислушалась к своему внутреннему голосу, но кроме скептического вопроса он больше ничего не выдал.  Она глубоко вдохнула морозный воздух, словно собираясь с мыслями.

– Сердце, самый глупый орган, из всех, что есть у нас. Мозг может получать и обрабатывать информацию… Желудок, исторгает из себя то, что ему не по нраву, а сердце… Сердце заглушает голос разума.

Предугадывая недоумение наставника, эльфийка слабо улыбнулась.

– Учебник “Медицина и философия”. Глава третья. Страница двадцать пятая или двадцать шестая, не помню точно.

Пока пара стояла, злилась, ссорилась, мирилась и предавалась друг другу, пошёл снег. Крупные хлопья кружили в воздухе, словно в некоем причудливом танце, плавно опускались на землю, на Антуана и Силь, на здания. Через несколько мгновений подул промозглый ветер, от которого невольно поёжишься. Но даже он как будто бы не мог помешать им.

Девушка, чуть вынырнула из объятий Антуана, подставляя здоровую руку к падающим хлопьям. Танец, что исполняли хороводы слипшихся снежинок, всегда завораживал ее. Когда ты живешь в лесу, вырванная из привычного образа жизни, который ты помнишь мелкими фрагментами и не имея каких-либо вариантов для развлечений, то падающий снег, серебряная дорожка от полной луны на глади лесного озера, солнечные блики в кроне зеленых деревьев - становятся самым прекрасным зрелищем. Самым красочным и волшебным.

Эльфийке захотелось сбросить серую ткань с головы, выпустить свои длинные, алебастровые волосы, разбросав их по плечам и спине, и подняв лицо к небу, просто стоять под падающими хлопьями. Однако, вовремя спохватилась, вспомнив, что находится не в заснеженном лесу, а посреди, пусть и безлюдной, но мостовой в осажденном городе.

– Нам пора, – с улыбкой произнёс Антуан, – У нас ещё много дел. И хотя я бы хотел, чтобы этот момент длился вечно, нам нужно идти. В конце концов… Надеюсь, это не последний наш поцелуй. Если ты, конечно, разделяешь моё мнение.

– Да, пора… – с неким сожалением кивнула остроухая, поправляя лямку своей сумки, прежде чем смутиться на последние слова Дьямона, посильней натягивая капюшон, скрывая лицо, и едва проступивший румянец.

В голове у Антуана роилось много мыслей. Выживут ли они? Выберутся ли они из Нотенхофа? Прорвут ли осаду, стоит ли ждать помощи? Но все эти думы, пусть даже самые мрачные, сводились к одной единственной – а что будет дальше для них? Силь неоднократно говорила, что хочет вернуться к семье. Сможет ли она жить с ним в городе или лучше подумать о том, чтобы научиться жить среди эльфов? А, может, когда всё закончится, они уедут в солнечный Десминер и заживут там на правах маркиза и маркизы? Он помотал головой, стряхивая налипшие снежные хлопья и не менее прилипчивые мысли. Нужно жить настоящим. О будущем они успеют подумать. И несмотря на то, что сегодня произошло много плохого, в его душе наконец-то зажёгся хоть какой-то огонёк. Теперь, пожалуй, стоило подумать о том, чтобы побольше беречь себя.

Разомкнув объятия Антуан вновь одарил Сильвириэль улыбкой. Нет чувства более тёплого, чем то, что зрело в его груди. Жрец давно не ощущал подобного. То самое чувство комфорта и уюта. Чувство дома. Пускай здесь его у него и не было, но… Может, гостиница и есть его дом? Подходящий вариант для скитальца. Подняв с земли упавший посох он подоткнул рукава и накидку.

– Если тебе будет нужно время, чтобы подумать, то я дам тебе его, не произнесу ни слова и не задам ни единого вопроса. Просто дай знать, что тебе это нужно.

Она молча и благодарно кивнула. Время - это то, что ей было необходимо, и то, чего у нее не было. Куда не глянь, на ее жизнь, она всюду не успевала - не успела пожить с родителями, не успела пожить в своем мире до катаклизма, не успевает и жить после него, в чужом краю. Хоть бы успеть осознать свои чувства и усмирить мысли.

Если бы Анутан умел читать ее мысли, то с удивлением бы заметил, как у обоих они схожи. Сильвириэль задумалась, как будет рассказывать своей семье о мэтре и о том, что он стал больше, чем просто учитель. И если Ланиэль, еще могла одобрить возможный выбор, то были и менее лояльные к людям Заркэль, Саргон и Норвелан. Остальные тоже не разделяли любви к плоскоухим. И как вообще, будут сосуществовать их два мира? Но, это будет после, если она успеет…

На мгновение он даже забыл, куда они вообще направлялись. В полевой госпиталь, Говарду Ростеру на поклон.

В госпитале, впрочем, доктора не оказалось. Зато здесь был другой их знакомый, тот самый доктор Фостер с огненно-рыжими усами.

– А, Антуан, миледи Силь, – в этот раз он был более наблюдателен, чем в прошлый, – Какими судьбами?

Целительница склонила голову в вежливом полупоклоне. Машинально, тело само вспомнило что-то из этикета прошлой жизни. Даже скрытая полами плаща и капюшона, девушка могла показаться элегантно изящной, что явно не подходило для дикарки из леса.

– Добрый день, доктор Фостер.

Все же, ее забавлял этот мужчина с пушистыми и рыжими усами.

– У нас есть вести для сира Ростера. Важные. Мы выполнили его поручение и…

– Жаль, Антуан, – покачал тот головой, – Но доктора сейчас нет. Если хотите, можете оставить послание мне, а я ему передам.

– Хм. Пожалуй, не стоит, – улыбнувшись ответил Антуан, – Мы в другой раз зайдём.

– Может, вам нужна помощь? Вижу, с момента последней нашей встречи вас слегка потрепало, – он кивнул на руку Антуана, после чего перевёл взгляд на повязку Силь.

– Нет, нет, всё хорошо. Издержки профессии. Мы не станем отнимать вашего времени, у вас столько больных. Мы справимся своими силами.

– Что ж, дело ваше. Извините, что ничем не помог.

Прежде чем Антуан успел поблагодарить доктора, Сильвириэль подала голос.

– Вы не могли бы дать нам немного обеззараживающего раствора? Наши запасы практически иссякли, и не хотелось бы пользоваться более сильными припарками, чтобы обрабатывать незначительные царапины. –  секунду помолчав, она  добавила – Если Вас не затруднит.

– Хм? Думаю, хотя бы этим я могу помочь. Дайте мне минуту, – о чём-то размышляя и накручивая на палец ус произнёс Фостер, после чего удалился в лазарет, и уже через несколько мгновений вынес полупустую колбу литра на три, закупоренную бинтом. От неё сильно пахло спиртом, – Вот, пожалуйста. Початая, новую дать, увы, не могу. Всё подотчётное.

Белая ворона мог с удивлением заметить, что после их перебранки на мостовой и приятным примирением, Зимняя стала более…вежливой и веселой? Словно один из тяжеленных камней, что составляли ее ношу, был скинут, и теперь, она хоть чуть-чуть, но расправила плечи и состояние ее улучшилось.

– Ваша щедрость не знает границ, сир. Мы зайдём в другой раз. Всего доброго!

– И вам. Берегите себя, молодёжь.

Фостер скрылся в глубинах госпиталя. Антуан же, обернувшись к Силь, пожал плечами.

– Говарда по итогу не нашли. Что же. Оставим находки себе. Исследую сам. Но не сегодня. Может, потом, – сказал он, как вдруг взгляд его приковала приближающаяся повозка.

И покуда два сердца трепетали пред друг другом, пассажира кареты, что мчалась среди обезлюдивших улиц, одолевали мрачные мысли. Тряска провоцировала его раны и заставляла их болеть, но не так, как тогда, во время самостоятельного перехода из того злополучного места схватки. Тем не менее, слова, произнесенные врачом в поместье Бернштайнов, никак не покидали его разум. Что с ним происходит, раз его потребовалось срочно перенаправить в госпиталь, да так, чтобы другие не прикасались к его ноге? Амори не знал на то ответа, но полагал, что получит их после прибытия. Одновременно с тем, его не покидало беспокойство за брата, которого десминерец был вынужден оставить наедине с их временными союзниками.

Нужда свела их вместе, но как долго продлится их сотрудничество, и самое главное, что предпримут Бьярма и Эрик, если посчитают, что Аурелиан им больше не требуется? Ритуалистка вызывала больше доверия, ведь если бы она хотела их убить, то на то было множество возможностей, но вдруг она переменит мнение? Про алхимика и говорить нечего: он убил инквизитора Грау и вполне справедливо мог опасаться за свою шкуру. Вот уж кому может прийти крамольная мысль избавиться от одного из возможных свидетелей его преступления. Радовало только то, что помимо братьев, об этом знал ещё и Вальтер, а стало быть, Вайз мог поостеречься от необдуманных действий, ведь со смертью Аурелиана он утратит последнюю надежду на прощение своего деяния. Этот алхимик, несомненно, был наглым, но не глупым человеком, а стало быть, пока что можно было не переживать за инквизитора. Хотя, это было слабым успокоением для Амори.

С такими размышлениями карета раннего прибыла к лечебнице, после чего тот услышал оклик кучера, что они прибыли на место. Помня слова врача, Амори самостоятельно вышел из кареты, хоть это и стоило ему изрядных усилий, после чего отправил мужчину и лошадей обратно к их заслуженному отдыху. Именно в этот момент измученный взгляд десминерца зацепился за знакомое лицо беловолосого соотечественника, что не так давно вылечил его спину и о котором он со своими спутниками вспоминал перед трупами чертей. Несмотря на сильную боль, Амори все-таки смог выдавить из себя подобие улыбки, прежде чем обратиться:

— И вновь приветствую, Антуан. — отрывисто произнес Флери. — Я бы обнял вас, вот только сразу же свалюсь наземь, не говоря о том, что ваш врач запретил другим людям прикасаться ко мне. А кто ваша спутница?

Сошедший с повозки человек своим внешним видом вызвал бы неподдельный ужас у человека неподготовленного. Ранения и шрамы его были ужасны, однако Антуан видал всякое, как и Сильвириэль. Страха это вызвать не могло, но вопросы… Вопросов было предостаточно. Жрец удивлённо вскинул брови.

– Сир Амори? Приветствую и вас. Что привело вас сюда?

Впрочем, вопрос не требовал ответа. Антуан понимал и сам. Буквально двух фраз маркиза ему хватило, чтобы понять, в чём причина его прибытия.

– Это Силь. Моя ученица. Уважаемый маркиз, – Антуан откашлялся, – Прошу, не говорите мне, что вы заражены.

Дьямон получил в спину несильный толчок - своеобразное напоминание от эльфийки о том, что целитель забывается, представляя всем новым, для нее, знакомым, ее сокращенное имя, которым она разрешила себя называть только ему. И то не сразу.

Единожды этот промах сошел мужчине с рук, когда тот представил ее доктору Фостеру, но тогда, Сильвириэль подкупили его рыжие усы, да и обстановка не располагала к негодованию, в отличии от данного момента. Поэтому, раз знакомит ее с кем-то, пусть делает как полагается.

Антуан коротко глянул через плечо, как бы давая эльфийке понять, что он прекрасно почувствовал её толчок. Причина, впрочем, от него ускользнула, а если бы он её знал, то всё равно назвал бы её Силь. Хотя бы потому, что полное имя сразу её раскроет, да и выдуманное явно не лучшая конспирация.

– Доброго времени. – коротко отозвалась, зимняя, поудобнее трамбуя бутыль с обеззараживающим раствором, у себя в наплечной сумке.

Смерив маркиза придирчивым взглядом, задерживаясь на его ноге, переглянулась с Антуаном. Все было ясно и без слов. По крайней мере для нее.

Единственное, что мысленно просила девушка, это не ввязываться в новую авантюру с лечением неизлечимо больного.

— Надеюсь, оно наступит для всех нас, mademoiselle. — ответил Амори девушке, прежде чем до него дошел смысл слов Антуана. От услышанного его глаза недоверчиво сузились. — Чем я мог заразиться? Разве ваш врач не сказал другим меня не трогать, чтобы те дополнительно не навредили моей стопе и руке?

По его лицу было понятно, что десминерец забеспокоился. После слов о заражении сомнения сразу же накрыли его с головой, но ему крайне не хотелось верить, что он чем-то заболел. Тем более когда? Если бы это было в канализации или из-за магии стража, то Антуан, по идее, обнаружил бы это во время их предыдущей встречи.

– Видите ли, mon cher ami, – также на десминерский манер устало вздохнув произнёс Антуан, – Есть причины, по которым сюда свозят людей… И, боюсь, вам они не понравятся.

Антуан посмотрел за спину Амори, удостоверившись, что извозчик удалился восвояси и теперь их никто не слышал.

– Я поведаю вам о том, что тут творится, а взамен вы поведаете мне то, что с вами случилось. Но если мои подозрения подтвердятся… Мужайтесь, Амори. Я понимаю, что мои слова прозвучат пугающе, но лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Итак…

Тяжело вздохнув Антуан скрестил руки на груди.

– Видите ли… Недавно сир Ростер вызвал меня к себе – помните башню, где мы встретились с вами и вашим братом? Так вот… Дело в том, что армия наша редеет не только из-за того, что воины гибнут в бою с демонами. Наших солдат губит неизвестное поветрие. Лихорадка, боль, агрессия, а на третий день… – Антуан замолчал, потупив взгляд, – На третий день человек умирает. Это место – их последнее пристанище. Здесь они уходят в муках, а затем их тела сжигают. Вот и вся история. Хорошая новость – мы знаем, что зараза передаётся при контакте с биологическими жидкостями демонов. Возможно, есть и другие пути. Плохая новость в том, что лекарства нет. Говард не дурак. И если он заподозрил заражение, значит, поэтому и велел прислать вас сюда и избегать контактов… Поэтому, прошу, развенчайте мои страхи… Или подкрепите их.

Послушав начало диалога Антуана и Амори и убедившись, что жрец не станет тащить и этого бедолагу на постоялый двор, девушка расслабилась и совсем заскучала. Она явно была тут третей лишней, да и напоминать о своем присутствии, чтобы ее не посчитали невеждой, было слишком рано - беседа только начата, а значит себя нужно было чем-то занять.

Отойдя на пару шагов от мэтра и его собеседника, эльфийка посмотрела по сторонам, ища хоть что-то, что могло ее заинтересовать. Вымощенный камнем задний двор, явно кем-то очищенный от снега, был заставлен всевозможными деревянными ящиками разного размера - по всей видимости в них хранился перевязочный материал и склянки с мазями, а может и хирургические инструменты. Воображение тут же нарисовало и ампутированные части человеческого тела, которые доктор Фостер, потирая свои рыжие усы, мог бережно укладывать в эти самые ящики, на один из которых уже присела Сильвириэль, в ожидании окончания разговора.

– Мудь…ма…зиэль… – на манер речи Амори, повторила целитель, пробуя этот диковинный язык на вкус. Во рту стало как-то непривычно сладко. – Монь… щерь… ами.

Занимательно было и то, что похоже Дьямон знал это наречие, раз так живо и без запинки ответил зараженному маркизу, но при этом Силь впервые от него это услышала.

И сколько же в тебе еще секретов, Антуан?

Сидя на ящике девушка хотела упереться в него руками и чуть отклонить спину назад, но тут же вспомнила о своей вывихнутой руке, отозвавшейся монотонной и тянущей болью.

Зимняя быстро прикинула: Здесь никого постороннего не было, и вряд ли кто-то будет в ближайшие пару минут - время, которое ей хватит с головой. Раз Антуан и Амори знают друг друга, значит второй осведомлен и о способностях жреца, а значит, если Дьямон представил ее как его ученицу, то логично будет признать, что и она сама, имеет какие-то способности.

Вполне логично, что маркиз не будет кричать “Ведьма!” - или что там обычно кричат эти недалекие?

Сильвириэль накрыла здоровой рукой руку, покоящуюся в косынке, и прикрыла глаза. Повинуясь зову, магическая сила, тут же заблистала под пальчиками, вырисовывая витиеватые узоры на бледной коже, ускользая куда-то под рукав. Боль, пусть и нехотя, но стала сдавать свои позиции, растворяясь в чудесном плетении.

По своей сути, травма была не слишком серьезная, а значит, что и сил на нее много не потребовалось. Уже спустя пару минут, эльфийка стянула со своей шеи повязку и размотала с левой руки бинты, что фиксировали запястье. Повернула кистью в разные стороны, вращая в суставе, убеждаясь в том, что подвижность вернулась.

Дослушав Антуана, Амори притих. Сказанное легло на него тяжелым грузом, отчего и без того ослабленный телом мужчина и вовсе поник. Его глаза вперились в присыпанную снегом мостовую, утратив всякий огонь.

Стало быть, это все-таки мой конец… Проклятье, подохнуть в госпитале, вдали от дома, да ещё и пострадав в попытке спасти этот город. Воистину, я не понимаю, за что мне все это. Почему удача решила отвернуться от меня, когда я попал сюда и в какой именно момент? Когда меня ранил Страж? Ну, справедливости ради, мне тогда ещё повезло, ведь он мог меня изжарить целиком. Когда я оказался вынужден драться с гончими в рукопашную? Да, потеря меча в такое опасное время уже тянет на страшное невезение. А после эти проклятые черти, встреча с которыми стала для меня роковой. Как же обидно, что мой путь будет завершен именно так…

Спустя паузу, в которой царила гнетущая тишина, Амори все-таки медленно поднял свой взор на стоящего перед ним соотечественника. Немного помолчав, Флери начал говорить, вот только голос его был подавлен.

— Не помню, известно вам или нет, но мой брат искал способ спасти этот город и потому стремился попасть за купол. Мне удалось уговорить одного человека раскрыть нам этот секрет, после чего мы направились туда, но толком никуда не пройдя, наткнулись на пятерых рогатых уродцев. В той схватке я убил троих, но одному удалось вцепиться в мою руку, а другого я ударил ногой в голову, с расчетом на травмы внутри черепа. Но, к моему несчастью, она лопнула, как перезревший персик. Человек, к которому я обратился за помощью, позвал врача, ну а дальше вы уже понимаете. — На секунду в глазах обреченного вспыхнула искра, возникающая у всякого, кто не желает мириться с происходящим. — Неужели нет никакого лечения? Разве магия не тем и хороша, что способна излечить то, что не под силу обычным лекарям?

– Мне очень жаль, – скорбно произнёс Антуан. В его глазах читалась печаль если не всего мира, то как минимум Десминера – как многих достойных мужей потеряет их прекрасное королевство здесь, в недружелюбных снегах Фестберга?

Немного помолчав и на миг обратившись взглядом к эльфийке – просто, чтобы проверить, чем она занята, – Антуан вновь перевёл взгляд на израненного Амори. На плечи этого человека явно свалилось больше, чем он мог вынести, и как же это было несправедливо! По сравнению с ним жизнь Дьямона была раем. Наконец, Белая ворона нарушил гробовое молчание.

– Сегодня на моих руках уже умер хороший человек. Я не смог ей помочь, не сумел ничего сделать. И виной всему, как вы понимаете, порождения нижнего мира. Я не смогу смотреть на своё отражение, если дам погибнуть ещё кому-то, ничего не сделав. Но, увы, Амори. Магия бессильна – бедняги из этого лазарета соврать не дадут. Во всяком случае, моя. Силь предполагала, что помочь могут кадивы верхнего мира, но… Как вы понимаете, вероятность отыскать их здесь равна нулю. Я не знаю.

Уперев большой и указательный пальцы в верхние веки Антуан сильно надавил, как он это делал по обыкновению, пытаясь собраться с мыслями. Верхний мир противопоставляется нижнему, значит, и их магия тоже, но где же её взять? Может быть…

– Может быть, обратиться в один из храмов? Может, хоть там мы найдём ответ… Но, даже если и так, насколько мне известно, храмовый ярус частично находится за куполом. Вы говорили, что вы и ваш брат собирались попасть за него… У вас получилось?

Отчаяние полностью захлестнуло маркиза, по мере того как Антуан поведал ему всю правду. Если уж Дьямон сказал, что магия в его случае бессильна, то у Амори не было никаких поводов не верить ему. Когда знакомец начал потирать глаза, Флери захотел проститься с ним и направиться в свое последнее — как теперь стало ясно — пристанище, дабы более не угнетать своими бедами. Ему и без Амори сейчас хватает забот и переживаний, так зачем их множить?

Что ж, хотя бы попрошу, чтобы он рассказал Аурелиану о случившемся и сохранил мой прах для отправки в Ордисон, если им все-таки удастся пережить осаду. Хотя бы моя урна будет покоиться в фамильном склепе.

Его размышления прервали слова о храме. На ум пришли те рассказы о Сошедших, которые, по слухам, совершают чудеса исцеления. Может, там найдется хотя бы один из них, кто сможет помочь? Не магия, так, быть может, чудо его избавит от этой хвори, о которой говорит Антуан?

Известия о том, что он все ещё может попытаться выгрызть свою жизнь у злого рока, воодушевили Амори. Его непокорный дух отказывался сложить руки, когда появился, пусть и призрачный, шанс на спасение. Воспылав внутренним пламенем, десминерец заговорил с соотечественником уже намного более твердым голосом.

— Не знаю, что это за кадивы верхнего мира и почему их магия может помочь, а ваша нет, но я готов действовать. Возможно, там удалось выжить какому-нибудь Сошедшему, а может, какой-либо жрец сможет вымолить спасение для меня. — Выпрямившись, насколько позволяло его состояние, Амори продолжил. — Да, у нас получилось попасть за купол, и более того, средство для этого при мне. Вылечите мои руку и ногу, и мы хоть сей же час можем отправиться в храмовый квартал! Если получится найти способ вылечить меня, то это поможет и другим. Но предупреждаю ещё раз, там, под куполом, обретаются демоны. Не знаю, как они туда попали, но стоит быть готовыми к встрече с ними. Ну как, Антуан, готовы к подобной авантюре?

Слова о том, что у Амори есть способ, чтобы пробраться за купол, воодушевили жреца. Это прекрасные новости! Вполне возможно, что у них получится найти лекарство! Нужно было лишь добраться до хоть какого-нибудь храма. Если там ещё остался отец-настоятель, быть может, он направит их по нужному пути…

– Если шанс не равен нулю, нужно попробовать за него уцепиться. Там, за куполом, среди святынь, может оказаться ключ к спасению. И я готов дерзнуть. Лучше так, чем сидеть, сложа руки и ждать конца.

Он вновь перевёл взгляд на Силь и обращался уже к ней.

– Поможем уважаемому маркизу с его проблемой? Быть может, с его помощью нам таки удастся приблизиться к разгадке этой патологии.

На его лице появилась тень улыбки. Конечно, радоваться было нечему, но они хотя бы на йоту приблизились хоть к чему-то позитивному.

Если бы, Сильвириэль, в момент, когда услышала очередное предложение жреца подобрать еще одного больного котенка, коим в этот раз являлся Амори, пила холодный чай или вино, она бы тут же выплюнула напиток, обильно разбрызгивая его во все стороны. Как такое может происходить, если она буквально отошла от него на 3 шага?!

Однако сейчас, она просто смотрела на Антуана исподлобья, прикрытая серой тканью капюшона.

– Нет.

Коротко, ясно и лаконично. Казалось бы, эльфийка больше не проронит ни слова, однако она продолжала. Пусть ее голос и был спокойным и несколько холодным, как ветер, Дьямон без труда понимал - девушка снова начинает злиться.

– Он заражен. О том, чтобы он расхаживал по улицам, а тем более шел в место, где мы живем - не может идти и речи. Эти казармы не зря переоснащены под карантинные дома. – она коротко кивнула на стену рядом с собой. – С таким же успехом, можно сказать доктору Фостеру, что все его пациенты свободны и могут идти домой. Пусть зараза расползается по городу.

Целитель всегда учил Зимнюю по нерушимым постулатам и неприкословным методам лечения, а теперь сам же идет против них. В угоду чего? Своей личной жалости или прихоти перед знакомым? Это у маркизов братство какое-то негласное, в котором они помогают друг другу настолько, что готовы положить на это многие другие жизни?

Остроухая фыркнула и спрыгнула с ящика, поправляя на плече лямку своей сумки.

– А хотя, знаешь? Поступай как считаешь нужным. Можешь больше не утруждать себя, спрашивая мое мнение. Ты все равно сделаешь по своему. Правильно это или нет.

Сильвириэль прошла мимо света людского дворянства, стараясь не трогать зараженного из них, и завернула за угол, направляясь в сторону постоялого двора. Порой ей казалось, что за последнии пару часов, её уже несколько раз, поочередно, окунали сперва с бочку с кипятком, а затем и в ледяную купель. Только вот для какой цели - неизвестно.

– Хорошо, – бесстрастно ответил Антуан, – Не в моих правилах оставлять в беде друзей. Ты можешь осуждать меня что за Эвелин, что за Умбру, ведь да, они мне чужие. Но не сир Амори. Его я в беде не брошу, так что сделаю всё сам.

Дальше он вновь обратился к Амори.

– Идти сможете? Здесь недалеко есть постоялый двор, где мы живём с моей спутницей. Больше там, к счастью, нет никого. Я отведу вас туда, но мне ещё нужно будет кое-куда сходить. Однако я быстро обернусь. Сразу, как я окажусь дома, мы приступим к лечению. Надеюсь, это хоть сколько-то вам поможет. Я договорюсь с хозяйкой о том, чтобы переоборудовать погреб под рабочую зону. Просто в качестве мер безопасности. Надеюсь, вы понимаете.

Негодование вызванное спутницей Антуана, которую тот представил как Силь, не могло радовать Амори. Высказанные ей резкости, имели бы место, если бы десминерцу не было что предложить за их помощь. А, пусть и призрачная, но надежда найти исцеление от недуга, которым страдают обитатели стоящего перед ними здания, это весомый аргумент, чтобы сделать для него исключения. Тем более, что по словам Антуана, болезнь передается только через контакт с телесными жидекостями этих ублюдкок, а стало быть, то что Амори будет бороться за свою судьбу, а не валятся и ожидать суда Ибеира, никак им не повредит.

— Благодарю за то, что согласились на мое предложение. Надеюсь, что ваша ученица остынет и сменит гнев на милость. — услышав вопос о передвижениях, маркиз позволил себе слегка усмехнуться. — Возможно потребуется помощь, но пока что в состоянии. Так что, ведите меня, Антуан!

– Я тоже на это надеюсь, – спокойно произнёс Антуан, глядя вслед Силь, – Я тоже. Как бы то ни было, я не оставлю друга в беде. Пока моя вера живёт, живу и я. Потеря веры равняется смерти. Я всегда себе это говорю. Так что… Будем бороться, Амори. Как бы тяжело ни было.

С этими словами Антуан кивнул головой, призывая следовать за ним. До постоялого двора было рукой подать, так что они не должны были потерять много времени.

[Совместный пост: КМ, Сильвириэль, Амори, Умбра, Эвелин]

Когда все приготовления были завершены и слегка преобразившийся погреб стал хотя бы отдалённо, но напоминать операционную, Антуан уже вернулся из своих покоев, вооружённый инструментарием, какими-то склянками и в совершенно новых перчатках, которые, впрочем, после работы отправятся в огонь. Лицо же его уже скрывалось за импровизированной маски из бинтов и ткани. Защитного халата на нём не было, вместо этого он переоделся в вещи, любезно предоставленные ему хозяйкой трактира – конечно, она не знала, что после он их сожжёт. Однако знать ей это было необязательно. Он оправдается тем, что всё было перепачкано кровью и гноем, и очищению не подлежало. Для Сильвириэль и Умбры он тоже взял сменную одежду – они уже лежали на стойке, аккуратно сложенные.

– Как себя чувствуете, Амори? – голос Антуана был приглушён, а в свете свечей его глаза казались скорее ярко-красными, нежели серыми, – Мы постараемся максимально безболезненно и быстро иссечь отмершие ткани и всё обработать. У меня осталось не так много сил, – он поднял руки перед собой и внимательно на них посмотрел, – Но, думаю, на первое время хватит. Завтра снова будем накладывать заклинание, чтобы окончательно снять физические недуги.

— Пока что без каких-либо изменений, что уже неплохо.

Аккуратно разложив инструментарий на столе неподалёку он жестом пригласил Амори занять “операционный стол”.

– Умбра, просто будь рядом и наблюдай. В случае нужды, будь готов придержать Амори. Силь, спирт, бинты, игла. Где-то в моей сумке ещё остались кусок дегтярного мыла и ещё я принёс отвар дубовой коры. Его тоже. Наконец…

Эльфийка, соорудившая из какого-то куска ткани фартук и облачившись в него, коротко кивнула головой в сторону стола, где ожидало все выше перечисленное жрецом. Все таки, это не первая “операция”, в которой ей приходилось ассистировать Антуану, а значит, некоторые вещи и действия она могла предугадывать.

Антуан отошёл к своей мантии, ныне покоившейся на стойке, после чего извлёк из неё кусок ткани и бутылёк с мутной жидкостью.

– Это дурман. Нужно будет наложить повязку на лицо и вдыхать пары. Закружится голова и, возможно, вы уснёте. Но лучше так, чем резать на живую. Думаю, вы согласитесь.

Маркиз по-доброму усмехнулся.

— Вы верно думаете, вряд ли кому то понравится, если его будут резать в трезвом расссудке.

Спустя недолгое время приготовлений всё было готово. Закончив возиться с инструментарием и средствами оба целителя были во всеоружии.

– Силь, займись ранами на руке. Из анамнеза следует, что это укушенные раны. Обработка, чистка, зашить, наложить лекарство и регенерировать. Уверен, ты справишься. Осторожнее с кровью. Помни про безопасность.

Этого нельзя было увидеть из-за капюшона, на голове остроухой, но она закатила глаза. Ей прекрасно было известно, что и как нужно делать с раной. И Антуан это прекрасно знал. Тогда перед кем он красовался? Перед короткорогим или перед своим другом? Ну, тогда бы лучше блеснул знаниями без ее участия. Но все это осталось без комментариев девушки. Затевать выяснения, в такой компании, ей не хотелось.

После он сразу же обратился непосредственно к Амори.

– Вот, – он протянул маркизу повязку, смоченную раствором дурмана, – Это погрузит вас в сон и вы, по идее, не будете ничего чувствовать. Умбра, следи за сиром Амори и, если нужно, меняй повязку, – Антуан указал на чистую ткань, лежавшую подле пузырьком с дурманящим отваром, – Ну, что ж… Приступим?

— Да, давайте, пока эти раны не доконали меня.

Когда повязка оказалась на лице у Амори маркиз сразу почувствовал головокружение. Лица присутствующих заплясали в хороводе и быстро слились в трудноразличимые пятна. Так же, как и их голоса сперва превратились в неразборчивую какофонию, а затем и вовсе в белый шум. Маркиз погрузился в дурманный сон, а целители приступили к работе. Умбре же предстояла не менее ответственная работа – следить за тем, чтобы всё шло гладко.

В нос ударил странный, тяжелый запах, который раненный счел неприятным. С каждым вдохом голова становилась всё более затуманенной, увлекая его прочь из реальности, пока веки окончательно не нашлись свинцом, принуждая их обладателя отдаться во власть сна, в котором тот увидел образы прошлых событий…

Амори и сэр Лаверн входят в богато украшенный кабинет, где за столом сидел поглощенный бумагами мужчина средних лет, что сидел за столом из черного дерева. Из окон просторного помещения заливался солнечный свет вместе с приятным дуновением ветра, что колыхал портьеры. Весна в Левисоле уже вступила в свои права, отчего солнце начинало припекать, а свежая листва покрывать деревья.

Закончив очередной росчерк, мужчина вновь промокнул свое перо и именно в этот момент заметил своих посетителей. Не желавшие до того момента отвлекать мужчину, рыцарь и его оруженосец тотчас поклонились ему, на что мужчина ответил им кивком.

— Рад вновь вас видеть. — сказал король Десминера, Рене де Лоран.

— Вы желали нас видеть, и мы сразу же направились к вам, как прибыли в столицу. — взял слово сэр Лаверн.

— Да, я хотел узнать, как дела у моего воспитанника и его успехах.

— Амори проявляет хорошие способности, особенно в военном деле, хотя стоит признать, что ему не хватает усидчивости. Но это свойственно многим юношам.

— И вправду. — король перевел взгляд на Амори и с нажимом сказал: — Но я рассчитываю, что ты поборешь и это. Впрочем, сейчас я хочу поговорить о другом. Вы наверняка знаете, что в скором времени пройдет турнир. И я хочу, чтобы ты принял в нем участие, дабы продемонстрировал свои навыки всему дворянству. Сэр Лаверн, как вы считаете, ваш оруженосец готов для подобного?

Наставник испытующе взглянул на юного Флери, впрочем, последний знал, что тот так делает, чтобы заставить его понервничать. После этого он вновь повернулся к королю и твердым голосом заявил:

— Не могу гарантировать, что он победит в нем, но он точно сможет показать себя в хорошем свете.

Слабая улыбка легла на губы Рене де Лорана, после чего он удовлетворенно кивнул и обратился к своему воспитаннику.

— Значит, решено, тебя ожидает ристалище и общая схватка. Не подведи нас с сэром Лаверном, тем более, что твоя семья тоже обещала приехать.

Семнадцатилетний юноша засиял от гордости, что ему позволят принять участие в турнире, но вдруг замялся.

— Ваше Величество, но ведь у меня нет подходя…

— Я уже заблаговременно распорядился, чтобы тебе изготовили приличествующее твоему происхождению снаряжение. — прервал юнца король. — Как мне сказали, оно сейчас находится в твоих покоях, так пойди и примерь, чтобы на него успели нанести геральдику. А теперь ступай, мне нужно обсудить некоторые вопросы с сэром Лаверном. Вечером ты отужинаешь вместе со мной и моей семьей, где и расскажешь в подробностях о своих успехах. Тем более, в прошлом ты неплохо поладил с Луизой, а после того как Флорин покинула дворец, ей стало немного одиноко. Так может хотя бы разговор со старым знакомым ее развеселит.

Щеки Амори залились краской. Укол стыда вновь напомнил ему, как он воспользовался добродушностью принцессы, чтобы уличить себе возможность лишний раз поговорить с Лилианой, но об этом он, конечно же, не мог никому поведать.

— Благодарю вас за все, Ваше Величество! Я прибуду вовремя.

Амори покинул кабинет и направился к покоям, которые ему выделили, когда он только прибыл во дворец на воспитание. Совесть все ещё продолжала его грызть по поводу Луизы, но Амори решил порадоваться своему грядущему участию в турнире и встрече с родными. Мысли о Лилиан он гнал прочь и надеялся, что не встретит ее…

Как только веки маркиза закрылись, эльфийка быстро и четко принялась за работу. Ее тонкие пальцы в перчатках закатали рукав Амори, оголяя рану. Не глубокая, не смертельная. “Больша-а-ая царапина” - как назвал ее один из постоянных пациентов жреца, пришедший, как-то раз, с точно таким же укусом, только на ягодице.

Сильвириэль взяла кусок плотной и чистой ткани, смочила ее в обеззараживающем растворе, протерла наружные границы раны, удаляя сукровицу, пыль и какие-то еще жидкости, скорее всего пот. Отработанную тряпицу скинула в пустой таз, взяла новую, и пропитав раствором, уже прошлась по внутренним границам, стараясь не лезть в самую гущу.

После обработки и очистки раны, Вестница, взялась за иголку, и прежде чем приступить к штопке, накалила металл над пламенем свечи. тем самым она и очистила инструмент, и предотвратила новое кровотечение, прижигая края укусов.

Ногой же занимался Антуан. Выглядела она ужасно, словно её хорошенько обварили в кипятке, а то и в кислоте. Несмотря на первую помощь в ноздри ударил странный запах. Палёных волос, палёной плоти. Орудуя скальпелем и пинцетом, иссекая некротизированные участки и стараясь оставить как можно больше живых тканей нетронутыми, Антуан то и дело поглядывал на Умбру, периодически кивая ему, дескать, всё хорошо, продолжаем работать. Лишь единожды этот взгляд был лишён покоя – задев живую ткань скальпелем Антуан заставил Амори дёрнуться, однако мгновение спустя стало ясно, что маркиз всё ещё спит. Хотя теперь стоило действовать осторожнее.

– Я тут подумала, – неожиданно подала голос эльфийка, на свирском языке. Ей явно не хотелось, чтобы в этот разговор вмешивался кадив, – Мы видели больных в карантине и все они были мужчинами. И людьми… А что если, болезни не подвержены женщины и представители других рас?

Она сделала несколько стежков, накладывая швы, даже чересчур аккуратно, хотя вовсе не старалась. Видимо, опыт говорил о себе.

– Необходимо проверить эту… теорию.

Целитель закончила с раной, приступая к перебинтовке, не забыв перед этив заложить лекарство.

– Что ты имеешь в виду? – не отвлекаясь от своего дела уточнил жрец, даже не заметив, что говорит на общем, но потом всё же осёкся, переключившись,  – И думать забудь. Ставить эксперименты на себе я тебе не позволю, Умбру с Эвелин я тоже подопытными кроликами делать не хочу. Все те, кто лежал в лазарете, были воинами, стражниками, солдатами. У людей не принято брать на такую службу женщин… Как не принято держать при себе хоть кого-то другой расы.

– А что, если это не просто совпадение? Что если женщины не болеют, не потому что их не берут в стражу или в солдаты, а потому что не восприимчивы к заразе? – Вестница туже затянула бинт, чтобы предотвратить ослабление повязки в будущем. – А кадивы? Они как никто другой, по своей природе, ближе к демонам. Почему они не могут быть источником лекарства?

Девушка замолчала и остановилась держа раненую руку маркиза на весу, придерживая ее. Она внимательно разглядывала расплывчатый силуэт наставника, сквозь просветы в серой ткани и кажется не узнавала его. Половину года Антуан был  жаждущим до знаний и ответов на различные медицинские загадки и феномены. Бывало он не спал по несколько ночей к ряду, пока бился над ответом того или иного вопроса. А сейчас, когда предоставляется редкая возможность для экспериментов и смелых теорий, попросту уходит в тень и опускает руки.

Немного помолчав, словно обдумывая что-то, Антуан продолжил уже на общем.

– Наш род враждебен ко всему, что отличается, ко всему, чего он не понимает. Не все люди такие, как я. Увидь стража тебя или Умбру на улицах, будь уверена, вас обоих бы одинаково обвинили в том, что происходит вокруг. Но, впрочем, прошу меня простить, я отвлёкся. В общем, – и вновь на свирском, – Это маловероятно. И проверять это опасно.

– Я не предлагаю кинуть твоих рогатых друзей в пасть к какой-нибудь бестии или заразить себя этой проказой. – эльфийка хмыкнула, когда Антуан перешел на язык, что мог понять краснокожий. А когда тот не намекнул, а практическую напрямую сказал, что она не человек, и вовсе раздосадовано вздохнула. – Я предлагаю взять их кровь, мою, возможно у тебя еще есть какие-то не совсем обычные друзья, и смешать, в разных пропорциях с другими лекарственными настоями и микстурами. А потом испытать над теми, кто уже в карантине. Им все равно некуда деваться и выбор у них не большой. Вдруг, это сработает?

Она сделала паузу, после чего добавила, затягивая узелок на готовой повязке.

– Не попробуем - не узнаем.

На фразе о необычных друзьях Антуан улыбнулся, но не подал виду. Кажется, скоро к нему прилипнет не только звание поборника опалы, но и ксенофила. В общем-то, ему лично было всё равно, да только высший свет не одобрит.

– Хорошо, – ответил он на общем, – Мы что-нибудь придумаем, если будет время. Хотя куда ему деваться, в осаждённом-то городе…

Следующие минуты он молча оперировал, не произнося ни слова. Его крепко заставили призадуматься размышления Силь. Доказательная медицина – вещь непростая, но она предложила довольно безопасный метод исследований. Да и эта трава, которую собрала Иренка… Какими свойствами она обладает? Нужно было что-то сварить из неё. Но на ком опробовать? На себе? А что, если это яд? Прямой путь заразиться? Наука требовала жертв, но на них Антуан пока не был готов идти.

Что они обсуждают такое на своем северном наречии? Впрочем, меня, думаю, это не касается.

Заложив лекарственную смесь, кое-где кое-что подшив и, наконец, наложив чистую повязку на ногу Амори жрец отошёл от стола.

– Я закончил, – огласил он, после чего стащил с правой руки перчатку. Держа её другой рукой он отправился наверх. Раздался звук распахивающейся двери, сопровождаемый ледяным ветряным потоком. Через какое-то время, может, минут пятнадцать, Антуан вернулся, одетый уже в свою одежду, домашнюю.

– Я разжёг третью печь в трактире, обычно она не используется, так как то крыло сейчас простаивает. Вся инфицированная или подозрительная утварь, одежда, тряпки и прочее добро должны отправиться туда. Но прежде, чем мы начнём, осталось ещё одно дело.

Надев на себя мантию, что до сих пор покоилась на стойке, Антуан снял с лица Амори дурманящую повязку и швырнул в таз, который будет помещён в печь вместе со всем своим содержимым. Приблизившись к маркизу и закрыв глаза Антуан положил руку на его грудь, после чего начал незримо читать заклинание. С кончиков его пальцев полилась белёсая энергия, проникая в самое сердце Амори и растекаясь по телу, подобно лекарству. Даже сквозь дурманящий сон он мог ощущать, как его обдаёт жаром. Некто звал его к себе. И душа де Флери летела на зов…

– Проснитесь и пойте…, – отшатываясь и вымученно улыбаясь произнёс Антуан. Последнее заклинание регенерации не просто высосало из него все силы, но и получилось неимоверно мощным – вероятно, усиленное всем пережитым Антуаном за сегодня. По носогубной складке мужчины ползла тонкая струйка багряной жидкости, но Дьямон этого не замечал. Или не хотел замечать.

Сам же Амори ощущал головокружение, но с каждой последующей секундой комната понемногу приходила в стазис. Наконец, она остановилась совсем. Вернулось чувство холода от тянущего воздуха из приоткрытых дверей. А вот боли не было. На месте раны и ожога сейчас красовались чистые повязки, а под ними – зарубцовывающиеся повреждения. Филигранная работа двух целителей, усиленная магией.

Жрец стоял, оперевшись спиной на стойку. Однажды его пренебрежение отдыхом и чрезмерная непререкаемая уверенность в своих силах доконают его. Но, наверное, не сегодня.

– Я хотел бы поздравить всех присутствующих с успешной операцией и скорым исцелением сира Амори. Но, к сожалению, должен резюмировать – проблема с инфекцией никуда не делась. Утром нужно будет отправляться на поиски хоть каких-то ответов. И я надеюсь, что вы составите нам компанию, – он обратился к маркизу, – Ваши боевые навыки неоспоримы. Более того… Думаю, вы, как никто, заинтересованы в поиске лекарства.

Прекрасный сон о хороших временах, был прерван. Сначала Амори даже подумал, что все события в Нотенхофе ему лишь привиделись, но знакомые образы и обильный запах лекарств быстро вернул его к реальности. Это в значительной степени испортило ему настроение, но, тот факт что боль в конечностях его более не мучила, все же обрадовала, хоть и ненадолго ведь вскорости ему напомнили о той болезни, что неуклонно будет подтачивать его тело, подобно червю что грызет дерево.

— Да, я с радостью вам помогу, вот только я хочу утром сначала проверить, что там с барьером. Вдруг Аурелиану нужна помощь. Это не вызовет у вас затруднений?

– Я и сам хотел бы отправиться туда, вдруг в одном из храмов мы найдём ответы на наши вопросы. Пусть цели у нас разные, идём мы по одной дорожке.

Умбра все время операции был готов, если что, придержать пожелавшего проснуться маркиза, что, впрочем, не понадобилось. Мастерство Антуана было неоспоримо, как и то, что дурман был довольно силен, отчего де Флери проспал как младенец всю операцию. В который раз поразившись магическим способностям человека, спасшего уже точно не вторую и не третью жизнь, короткорогий немного облокотился на стену, думая, что вообще ему следует делать. Вопросы, мучавшие Эвелин потихоньку заползали и ему в голову, хоть тридцать лет до этого он вообще не придавал этому значения, мало ли что за проклятие наложили на его семью. Но если их и правда не один и не два, причем, по словам Иренки, да хранят ее душу Десять, еще и несколько видов, начинаешь задумываться, почему ты таким родился. Но к кому идти вообще с этими вопросами? Разве только к самим Богам.

Улыбнувшись этой шальной и несерьезной мысли, Брайар достал подаренный Беллаванс кинжал и стал вертеть его в руках в ожидании, вдруг Антуану еще что-то понадобится.

Как же я скучаю по тем временам, когда вокруг не было всего этого кошмара. Вокруг были друзья, звери.. магия. Вот же.. как мне вернуть свои способности?

Сильвириэль было незачем дожидаться пробуждения Амори, не о чем было говорить с Умброй. Поэтому и  задерживаться в подвале не было нужды. Все, что она могла сделать - сделала.

Стянув с себя импровизированный фартук, а также перчатки, что фактически и не запачкались, девушка свернула их в ком, чтобы в дальнейшем отправить в огонь.

Проходя мимо стойки, она практически шепотом обратилась к Дьямону, все еще на свирском.

– Если у тебя будет время, загляни ко мне.

Конечно, мэтр и так это делал каждый вечер, то принося новые справочники, то с ужином, то просто, чтобы перекинуться парой фраз. А может, он таким образом убеждался, что в комнате Силь, помимо нее самой больше никого нет и ей ничего не угрожает? Кто знал… Однако, сегодня, остроухой как никогда казалось, что он этого не сделает, пока она его не позовет сама.

Кстати об ужине. Стоило мысли о еде проскользнуть в голове, как желудок тут же скрутило в узел. Чаровница скользнула к двери, унося с собой тканевый комок и все вещи, что ранее выкладывала из своей сумки: остатки бинтов, растворы и прочее.

– Хорошо, – всё ещё тяжело дыша сказал он, слегка прищурившись. Зачем это Силь понадобилось поговорить с ним наедине? Хочет ещё раз выяснить отношения? На это у жреца совсем не было сил, но просьбу ученицы он всё равно намеревался выполнить. Как и своё обещание, данное уже покойной Иренке, – Но прежде я хочу закончить погребение Иренки. На сим… Увидимся, Силь. Набирайтесь сил, mon ami, – обратился он уже к Амори, – И ты, Умбра…

[Тем временем, у Эвелин.]

Из объятий сна Эвелин выдернул звук чьих-то приближающихся шагов, а затем и последовавший за ними стук в дверь.

– Господа исследователи! – послышался заглушенный дверью мягкий женский голос, – Я записку-то вашу видала, да оплату тоже. Поесть вам сварганила, да токмо неудобственно без стука входить-то, вдруг чего! Мне как, войти или тут миски оставить, за дверью, на тумбочке?

В состоянии крайне сонном и ленивом, как это бывает после непродолжительного сна, девушка приподнялась на кровати и поспешила ответить, пока хозяйка не решилась бы проверить, что с гостьей все в порядке и не зашла в комнату.

– Оставьте на тумбе, мы сами заберем, благодарю!

– Хозяйка – барыня, вашбродие! – отрапортовала “известной исследовательнице” трактирщица и исполнив просьбу Эвелин поспешно удалилась по своим делам. В сердце её трепетала надежда – наконец-то хоть какое-то оживление на её упадническом постоялом дворе. Наконец здесь снова есть люди, снова есть те, кто занят делом. Снова есть те, о ком ей хлопотать. Она мечтала об этом с тех пор, как её родители построили этот самый постоялый двор, но когда он перешёл ей, буквально через месяц случилась осада. Она даже не распробовала вкус жизни трактирщицы. Но сейчас… Может быть, появление здесь сперва господина Дьямона, а потом и целой вереницы его друзей – божья благодать? При первой же возможности она вознесёт молитву у алтаря Белла. Он не был её покровителем, но он был покровителем Антуана. А это что-то да значило.

Прогнав последние следы сна и дождавшись, пока шаги за дверью стихнут, Эвелин встала с кровати и уже по привычке накинув на себя накидку и платок выглянула за дверь. Забрав одну из тарелок с ужином, она взглянула на вход в соседнюю комнату. Ключ все ещё находился в скважине, а значит Брайар, вестимо, ещё находился в погребе с другими их знакомыми.

Надеюсь, ты не доставляешь никому проблем.

Решив, что Дрейк сам сообразит забрать свою еду, Эвелин вернулась в свою обитель, где вскоре принялась за трапезу.

[Совместный пост: Брайар, Эвелин]

Закончив разговаривать с Антуаном, кадив снова накинул капюшон и спокойно прошел мимо владелицы таверны наверх к выделенной комнате. В коридоре он заметил уже готовую миску с едой. притронувшись к которой, почувствовал, что она еще достаточно теплая. Немного так постояв в коридоре и посмотрев как Антуан скрылся судя по всему в комнате своей ученицы, Брайар тоже решил еще немного поговорить по душам. И постучался в комнату, где, вроде как, должна была сейчас сидеть Эвелин.

— Эвелин, это я. Могу зайти? — на ломаном десминерском пробормотал Умбра.

Доселе стоявшая у окна и пытавшаяся высмотреть источник странного грохота девушка покосилась на дверь.

С чего вдруг он перешёл на десминерский?

В остаток вечера Беллаванс не планировала принимать кого бы то ни было, однако интерес заставил её оторваться от своего занятия. Послышался щелчок и с тихим скрипом дверь открылась, приглашая незваного гостя внутрь.

— Ты знал, что у тебя абсолютно отвратительное произношение? - произнесла Эвелин, когда Брайар зашёл в номер, и, вновь проворачивая ключ в скважине,  продолжила, — Еда у тебя есть, своя комната тоже, так ради чего ты явился?

— Когда весь этот кошмар закончится, обязательно возьму у вас пару уроков десминерского, графиня. — Кадив глубоко вздохнул, держа в руках миску. — Я два года был.. одни Боги знают где, позволь мне просто побыть рядом с тобой и либо поговорить если захочешь, либо просто посидеть в тишине. 

Эвелин и не помнила, когда в последний раз видела Дрейка таким серьёзным. А видела ли вообще? Сейчас усталый и спокойный мужчина  не вызывал того же отторжения, что присутствовало у девушки эти дни. Вздохнув, она ответила.

— Оставайся, раз уж ты здесь.

Дрейк сполз по стене, наконец стянув капюшон, и так и сидя на полу тихонько принялся за еду.

— Еще и гром этот проклятый. Вот с тобой говорили боги? — Проговорил Умбра, отправляя очередную ложку еды в рот.

Собиравшаяся продолжить свой ужин кадив замерла у стола, обдумывая внезапно заданный вопрос.

— Если бы Боги так просто входили в контакт с их последователями, полагаю, мы бы здесь не находились, не находишь?

Потянув стул за спинку и поставив его напротив Брайара, Эвелин села и стала смотреть на собеседника. 

— Гром среди зимы и меня привел в недоумение, но не до такой степени, чтобы задаваться философскими вопросами. Произошло что-то ещё, о чем мне стоит знать?

— Еще бы они входили в контакт с последователями.. или последователи входили в контакт с богами. Я бы отдал даже этот новенький меч, чтобы поговорить с Килмой.. вот только когда ударил гром.. я слышал не ее. А судя по имени.. это был Равус. Если я правильно помню он бог справедливости? Что ему может быть нужно от меня вообще? — Еще одна ложка немного дрожащей рукой отправилась в рот. Да, в кои-то веки он не бахвалился. Это было страшно.. было страшно чувствовать этот ужас.. которым, судя по всему, были пропитаны те два года. Он мог дать слабину в присутствии этой девушки. И он сдался. — Мне страшно. То.. что я слышал.. Я не хочу вспоминать. Еще и Антуан, когда услышал, предложил зайти в храм Равуса. Да я лучше сразу на плаху лягу, чем туда сунусь.

Эвелин, как и сам Брайар, не знала, что с ним творилось эти годы, но страх, который испытывал кадив, нельзя было сыграть, лишь пережить самостоятельно, да так, что даже с утраченными воспоминаниями, тот жил где-то глубоко внутри.

Сердце Эвелин сжалилось. Она опустилась на пол и теперь не смотрела на него свысока. Не так давно он успокаивал её в момент слабости, вестимо, настал её черед. Несмело подняв руку, она опустила ту на плечо Брайара и легонько сжала. Поддерживать искренне всегда было труднее всего, всегда трудно подобрать слова, особенно когда сама в них не очень-то и веришь. Но собрав все свое красноречие, Эвелин все же предприняла попытку.

— Ты ведь говорил, что мы сделаем все, чтобы выбраться? Давай продолжим наши попытки. Было бы упущением погибнуть так и не получив результатов своих поисков. Ты говорил, что тебя похитили, очень сомневаюсь, что это мог быть Бог. Однако Равус есть правосудие. Глупо звучит, но возможно ли, что тебя направляют в поисках справедливости? Предложение Антуана звучало бы разумно, не будь мы похожи на тех, кто уничтожает Нотенхоф. Боюсь, если нас раскроют, то не будут разбираться, кто мы есть на самом деле, - девушка вздохнула, - я тоже не знаю, как лучше поступить, но если ты решишь идти дальше, я буду рядом в качестве голоса разума.

Короткорогий поставил опустевшую миску на пол и аккуратно, с благодарностью, опустил тощую ладонь на руку девушки, сжимающую его плечо.

— Ага.. поиски справедливости явно не должны начинаться со слов «грязная тварь оскверняющая обитель»… В храмовом квартале должны же быть храмы всех богов? Я бы зашел в храм Килмы. Составишь.. мне компанию?… — голос кадива становился все медленнее и тише, пока его голова с зевком не рухнула на плечо Эвелин. — Не отталкивай.. можно.. еще немного.

На миг Беллаванс замерла точно мраморная статуя, но затем уже обеими руками обняла Дрейка.

— Хорошо, но только в этот раз, - ответила она, позволяя Дракону отдохнуть рядом с ней.

[Совместный пост: КМ, Сильвириэль]

На мгновение, эльфийке показалось что внутри жреца что-то переменилось, словно он сбросил какие-то оковы внутри своей души и встал на ступень выше на той лестнице, по которой он неуклонно спускался в бездну. Плечи стали шире, спина ровнее, а в глазах запылал азарт к самой жизни, хотя еще вчера вечером его лучшей подругой была безнадежность. Неужели она и впрямь была той причиной, по которой к Дьямону возвращались жизненные силы?

– Если не знаешь, что делать, не понимаешь, как себя вести… Просто отдайся чувствам. Ощущай и решение придёт само собой. Иногда расслабиться и лечь, качаясь на волнах, отдать свою волю течению – лучшее решение, нежели отчаянно барахтаться, тратя силы. У реки есть начало, есть конец, есть пороги и острые скалы, но вода же – есть жизнь. Просто доверься потоку – и в прямом смысле, и фигурально – тому, что бурлит внутри тебя.

Если бы ты только знал, о чем говоришь, Белая Ворона… Отдайся я на расправу волнам, наши пути никогда бы не пересеклись.

Она опустила голову, скрывая всплывшую печаль в своих аметистовых глазах, дабы не разрушать ту атмосферу искренности и открытости, что сейчас плескалась в темноте этой комнаты.

Трудно было бороться с собой и с желанием вновь прильнуть к её губам. Особенно, когда сердце колотилось, как ненормальное. Лицо обдавало жаром, словно в парилке, и дело было вовсе не в том, что Сильвириэль закрыла окно. Его тоже к ней тянуло, эти чувства были подобны омуту, и он был готов утопиться в нём с большим удовольствием.

– Поверь, я хочу быть рядом. И буду, – сказав это он наклонился к ней и поцеловал. Её мягкие губы и горячее дыхание – всё, что ему было нужно. Ни героическая оборона города от демонов, ни сиюминутное разрешение вопроса с поветрием. Всё это отходило на второй план. Хотя бы сейчас потерять голову и не думать о проблемах… Хотя бы сейчас.

Ллевеллин хотела сказать что-то еще, может возразить или согласиться, но не успела. Антуану стоило отдать должное - он всегда умел выбирать подходящий момент.

Несмотря на все свои внутренние противоречия и терзания, ей хотелось верить ему. Нет, она верила. Верила, что объятия именно этого человека станут для нее домом. Все, как и говорила Ланиэль.

Вестница поддаваясь только нескольким чувственным порывам из всех, что накатывали на нее с головой, приобняла руками Антуана за шею, притягивая к себе ближе. Ей хотелось познать чего-то большего, чем просто поцелуй, хотя и от него у нее кружилась голова. Но все же… Годами выработанное суждение и мысли, не могли рухнуть в один момент, не позволяя девушке, как выразился жрец, довериться потоку ощущений, бурлящим внутри.

Сильвириэль мягко, насколько это возможно, завершила начатый жрецом поцелуй, тихонько шепча – Ты моя тишина, Антуан Дьямон. Я хочу познать с тобой все грани любви, но… не под алой луной.

Антуан не ответил сразу. Не из-за слов Силь, а, скорее, из-за желания подольше задержаться в моменте и необходимости перевести дух. Впрочем, и то, что сказала эльфийка, влияло на него – однако не так, как на мужчин может это повлиять. Он не был расстроен, он был… Удовлетворён. Ему хотелось, чтобы всё было не так. Чтобы всё, что между ними происходит и произойдёт, было действительно актом полного доверия и любви, а не попыткой наглотаться воздуха перед утоплением. По крайней мере, именно так он себе это видел в непрекращающейся осаде. Упоминание его практически полного имени его позабавило – словно аллюзия на то, как он обращался к ней утром. Может, это станет чем-то сокровенным, личным между ними? Время покажет.

– Я согласен, – наконец сказал он, как водится, с улыбкой – она сама налезала на лицо, он буквально не мог этого контролировать, – Сейчас, пожалуй, не время и не место. Я полностью поддерживаю твоё мнение, потому что я тоже этого хочу.

Близость – не то, с чем следовало спешить, по многим причинам, которые Антуан перечислять не хотел, даже про себя. К тому же, раньше он и не помышлял, что их с Сильвириэль отношения могут вылиться во что-то большее, нежели обучение магии и врачеванию. Хватать всё, до чего только можно дотянуться – не его стиль. И пусть чувства должны быть рекой в его понимании, поток нужно уметь контролировать, иначе быть беде – река может выйти из берегов, а ты сам – лишиться рассудка. В той или иной форме.

– Однако, этой ночью, я... могу попросить тебя… разделись со мной свои объятия? – после небольшого молчания, предложила остроухая, видимо предпочтя начать с малого. К тому же, срок отведенный на сон, у обоих, понемногу истекал, как и ночное время в целом. К утру был большой риск не выспаться и не встать вовсе. Тем более, если пара будет придаваться друг другу, разве это логично что им захочется куда-то идти и решать вопросы с демонами и моровым поветрием. Зачем им это будет нужно, если они будут друг у друга?

Антуан легко кивнул головой, немного отступая назад. Только сейчас он заметил, что волосы его больше ничего не сдерживало – так, наверное, было даже лучше. С распущенными ему нравилось больше, это выглядело естественнее – но не всегда было возможно ввиду специфики работы. Но раз уж Силь сейчас “в домашнем”, то и ему нечего было переживать за то, как он выглядит.

– Конечно, – ответил он, – Для тебя – всё, что попросишь. Не познакомиться нам с тобой поближе, дружище, – с усмешкой произнёс Дьямон, легонько постучав мыском по деревянному полу, – Но, может быть, в один из дней…

Было заметно, что жрец пребывает в приподнятом настроении. И причина, в общем-то, была очевидна. Он отошёл в сторону, туда, где стояли стол и стул.

– Надеюсь, ты не сильно возражаешь. Просто тащить это в постель – не самая гигиеничная задумка, – он приподнял полы мантии, словно собирался исполнить реверанс, однако этого не последовало. Стянув с себя элемент верхней одежды он, предварительно сложив, водрузил его на сидение. То же самое он проделал и с рубашкой, на которой даже в темноте отчётливо виднелись следы крови и висели лоскуты. Судя по всему, расставаться с ней, даже в таком неприглядном виде, Дьямон не спешил. Сапоги он так же снял и бережно поставил под стул. Оставшись лишь в бриджах он, наверное, впервые явил свой торс – на удивление, жрец находился в хорошей форме, ведь регулярно тренировался и занимался с мастером боя на посохах, однако то было до осады. Особого шарма добавляла и его золотистая кожа, он словно был рождён для того, чтобы почивать на перинах, а не лезть в гущу инфекций и сражений с демонами. В общем-то, так оно и было, но жизнь непредсказуема. Всю его красоту портили лишь руки – от сбитых костяшек и обветренных кистей до исполосованных шрамами предплечий. Тот, что из детства, продольный – от терновника. И новые, сокрытые под бинтами, от утренней встречи с мантикорой. Возможно, кто-то верит, что шрамы украшают мужчину. Но сам же Антуан думал, что они просто напоминают о боли – и всё. Как бы то ни было, заострять на своём внешнем виде внимание Антуан не любил. Пусть это останется на том, кто будет его оценивать.

И вот пришла очередь зимней заглядываться на своего мэтра. Удивительно, как просто и ловко, можно было скрыть столь выдающуюся фигуру за несколькими слоями ткани. Ярко выраженные, расправленные плечи, не обремененные одеждой, плавно перетекали в четкие линии мышц, стоило мужчине повернуться к ней спиной. Ни сутулости, ни единого чрезмерного прогиба - ровная, статная осанка. И этот жрец будет еще ей говорить о ее царственных чертах?

Упругая золотистая кожа без грамма лишнего жира, без дряблости и складок на его груди, подчеркивала грациозность десминерца. Он был подобен скульптуре атлета, выбитой из камня. И при этом тело было развито в меру, без вздутых вен и перекачанных мышц.

Шрамы же девушку не отпугивали - она их видела и до этого момента. Другое дело был ее собственный, на левом предплечье, словно червлёный аспид обвился вокруг руки - след от корабельной веревки. Что же, Дъямону еще предстоит его увидеть, ведь Силь постоянно его прятала. Даже в момент уборки предпочитала замочить рукав, чем его закатывать и оголять руку.

– Если смущает, могу сходить за другой рубахой, – на всякий случай уведомил он Сильвириэль.

– Не смущает. – остроухая отрицательно мотнула головой. Наверное, со стороны было забавно за ней наблюдать, то как она стеснялась и смущалась, как и полагает молодой и воспитанной по принципам приличия девушке, и то, с какой невозмутимой легкостью она относилась к каким-либо вещам и человеческим состояниям, будь то нагота или постыдные болячки, в виду своей медицинской деятельности. Еще один контраст. – Если тебе так дорога рубаха, я могу попытаться сшить все ее лоскуты на рукаве. – она улыбнулась с какой педантичностью, мужчина, складывает свои вещи, – С кровью будет посложнее. Но вот если раздобыть спирт, то и с этим можно справиться..

Он кивнул Силь и направился к ней, как только окончательно разобрался с вещами. Аккуратно, словно кровать была хрустальной, он сел рядом и посмотрел Лунной Вестнице в глаза.

– Оставь, сдалась нам эта рубаха. Я и не выбросил-то её лишь потому, что это было бы слишком расточительно в условиях осады. Как только жизнь нормализуется, отправим её в огонь – вместе с воспоминаниями о демонах, этой болезни и… Сильвиане, кажется? Хотя, конечно, кое-что он мне подарил навсегда. На долгую память.

– А ты подарил ему выбитый зуб и спиленный рог. – она усмехнулась подхватывая настроение наставника. – Насколько я могу судить - новые у него не вырастут, а со шрамами от мантикоры, еще можно поколдовать. Кто знает, может как твоя ученица, я все же превзойду тебя в магии и смогу убирать даже следы от увечий.

– Хотелось бы на это посмотреть.

В глазах Дьямона читался огонёк какого-то юношеского задора. Он говорил о всём происходящем буднично, словно каждый день проделывает всё то, что они пережили за этот день. Но, пожалуй, он был таким лишь в неформальной обстановке. Как грянет опасность или они снова выйдут на дело, он снова станет серьёзным и рассудительным – таким, каким его привыкли видеть все.

– Сегодняшний день был ужасно трудным, подарил очень много впечатлений – как плохих, так и хороших. Он стал последней страницей в истории скорбного жреца… И первой – в иной истории. Нашей истории.

Он мягко положил руку на колено Сильвириэль, продолжая смотреть ей в глаза и улыбнулся.

– Пусть у неё будет счастливый конец. А ещё лучше, пусть она не заканчивается вовсе.

Она на мгновение глянула на его руку, обретшую покой на ее колене, но убирать ее не стала. Напротив, повторила тот же трюк, устраивая свою ладонь, но уже на его колене. А что, подурачиться и она умела. Просто, ей было не с кем.

“Сегодня многое поменялось”, – подумал он, – “Но одна вещь остаётся неизменной – треклятая кровавая луна. Однажды исчезнет и она, вернув миру нашу, привычную, посеребрённую. Вернёт Вестнице то, что принадлежит ей”.

– Знаю, тебе это, должно быть, всё ещё странно слышать, но не могу с собой ничего поделать. Я люблю тебя, – на мгновение улыбка его изменилась, как раз под влиянием того самого мальчишеского задора, – Сильвириэль Ллевеллин.

– Почему, когда ты произносишь мое полное имя, то напоминаешь мне довольного, только что съевшего полную крынку сметаны, кота? – одна ее серебряная бровь изогнулась, а аметистовые глаза игриво прищурились, кажется эльфийка его дразнила.  – Тебе так оно нравится, Антуан Дьямон?

Антуан потупил взгляд и шумно выдохнул, улыбаясь во все зубы. Тряхнув головой, позволяя платиновым волосам ниспадать с плеч на грудь, он чуть не рассмеялся, словно пойманный с поличным за каким-то мелким хулиганством ребёнок.

А мгновением спустя, девушка, и вовсе показала ему язык, несколько ободряюще похлопав ладонью по колену, которую так и не убрала.

– Очень, – наконец произнёс он, – Серьёзно. Очень нравится. У тебя непривычное имя для нашей культуры – как для десминерской, так и для человеческой в общем. Мне становится теплее на душе, когда я это произношу – но это не значит, что мне не нравится “Силь”. Но знаешь, что мне нравится больше всего? Твоя реакция.

На высунутый язык он, всё-таки, не выдержал и рассмеялся. Тихо, почти беззвучно. Но факт налицо – его это забавляло. В хорошем смысле, разумеется.

– И ведь мне кажется, что твое имя намного длиннее того, что знаю я. У меня такое чувство, что в нем не хватает каких-то частей типа “Дэ”, “Ля”, “Дю”. Что-то такое сладкое, мягкое… Раз твой родной язык именно такой… ммм.. приторно-ласковый, как цветочный мед, чуть тягучий.

Наравне со жрецом, Сильвириэль тоже была сейчас другой - более открытой. Она, пусть и не постоянно, как делал этим вечером Антуан - сиял как начищенный медяк, но улыбалась. До этого, в лучшем случае, слабую улыбку можно было видеть не чаще, чем молодой полумесяц на ночном небе. Она не рассказывала о себе практически ничего, считая что никому не интересна, ведь даже мэтр, взявший ее на обучение не задавал никаких вопросов. А сегодня поделилась значением своего имени, хотя по поверьям делать этого не стоило. Она со всеми была чрезмерно холодна, несколько жестока и яростна, подобно тому шторму, что с легкостью потопил многие корабли ее народа. А теперь казалась совсем беззащитной, хрупкой и застенчивой. Вот уж действительно две стороны одной луны.

– Действительно, моё имя несколько длиннее, – в его голосе всё ещё звучали отголоски смеха, – Антуан Дьямон де Эландюр. С десминерского это значит “Антуан Дьямон из Эландюра”. Ничего поэтичного, как у тебя, просто территориальная принадлежность. Мой отец – герцог Эландюра, и его отец был герцогом, как и отец его отца до этого. Потому мы и взяли эту фамилию. Несколько поколений правящей семьи. Но, как ты понимаешь, мне герцогом не стать. Во-первых, из-за того, что я тебе рассказывал сегодня – я, можно сказать, в опале. К тому же, у меня есть старший брат, которому и перейдёт трон, а от него – к его детям. Я же… Просто Антуан Дьямон. Обычный жрец на службе у Белла. Конечно, там, на родине, среди лугов, болот и холмов Десминера, мою фамилию знают хорошо. Собственно, взять того же маркиза Амори – тоже знатный человек. Наследник. Он и его брат – мои давние друзья, и для нас наши фамилии, как и для жителей Десминера, очень говорящие. А здесь, среди снегов Фестберга, до этого никому нет дела. Да я и не стремлюсь к тому, чтобы меня почитали. Оставлю эту помпезность брату.

– Наш уклад, с приемственностью фамилии предков, не отличается от вашего. Моя мне тоже досталась от отца, а ему и его старшему брату, от их отца…

Вестница утвердительно кивала в ответ мэтру, принимая активное участие, дабы превратить его монолог в беседу. Помимо этого, она украдкой представляла, согласился бы отец, будь он жив, на союз его дочери с опальным герцогом? Вполне возможно, если бы Антуан был уроженцем именно Сеймира. Но, тогда бы без политических хитросплетений не обошлось.

Горько-сладкие воспоминания о Десминере заставили Антуана замолчать на какое-то время, заставили его вспомнить, каково это, бегать по залитым солнцем полям, объезжать с братом лошадей или же ездить с камердинером по деревням, собирая налоги и выслушивая жалобы крестьян. Каким бы он был, будь он полноправным маркизом? Что было бы, стань он герцогом? Столько вопросов, на которые никогда не будет ответов. Но оно ему и не нужно. Уже не нужно.

– Я бы хотел однажды показать тебе свою родину. Возможно, она тебе придётся не по вкусу, ведь там слишком много солнца, почти не бывает холодов. Но зато, подобно нашему наречию, там реками льётся мёд, вино и люди добрее, чем здесь. Но, боюсь, меня там встретят точно не как героя. Да и помнит ли народ Десминера о том, что у герцога Венсана, оказывается, было три сына, а не два? Лучше бы, конечно, не помнил. Не люблю лишнее внимание и вопросы. Но не будем о грустном, – он откашлялся, – К слову о длинных именах, полное имя моей матери – Сарита де Корво Дьямон де Эландюр, а её матери – Тереса де Сальдо де Корво. Они из Гриана – другого герцогства. И что конкретно обозначают их фамилии я, честно говоря, даже не знаю. Как-то не интересовался. Но зато я с гордостью могу называть себя полукровкой – пусть я и десминерец, во мне течёт и грианская кровь. Так что вот это, – он описал круг вокруг почти бесцветных бровей и закончил его на волосах, – Отцовская кровь, а цвет кожи мне достался от мамы. Обычно десминерцы чуть бледнее.

– То, что мой народ называют “Лунные эльфы” или же “Зимние”, еще не означает что мы любим жить в холоде, хотя и прекрасно к нему устойчивы, и не переносим солнце. Однако, я еще не была нигде, где теплее чем здесь и не могу сказать, как отреагирует мой организм. – однако по опыту, уже полученному этим летом, Вестница могла сказать однозначно - ее светло-бледная кожа, сгорит моментально на родине Антуана, если уж и здесь, пребывая под дневным светилом, она умудрилась получить солнечные ожоги. Не сильные, но все же. – Но, я бы больше переживала не о климате, а о своей семье… Вряд ли они меня куда-то отпустят, так далеко и так надолго...

– Просто почему-то мне подумалось, что тебе больше нравится холод, нежели тепло. И это вовсе не из-за того, что ты зимний эльф, – улыбнулся он, – Семья… И то верно, – задумчиво произнёс Антуан, – Вряд ли твоя семья обрадуется тому, что ты покинешь эти места. Да ещё и с кем-то, вроде меня. Их можно понять – наверняка они посчитают, что это слишком опасно. Всё-таки, люди не всегда… Хорошо относятся к тем, кто отличается. Беречь родных и беспокоиться об их безопасности – это правильно. Я бы тоже беспокоился.

Он вопрошающе заглянул в аметистовые глаза Силь.

– Я тебя не утомил? Прости, если много болтаю. Привычка. Родословные и исторические факты, пожалуй, не настолько интересная тема для беседы перед сном. Хотя как снотворное, в принципе, может сработать.

– Напротив, мне интересно. – эльфийка, все это время внимательно слушавшая, едва пожала плечами. – Просто, я не сильна в географии этого материка. Я и карты-то не видела ни разу, поэтому мне даже сложно представить где чьи земли находятся и кто ими правит… Было бы любопытно посмотреть на гербы твоей семьи.

– Да, уверен, тебе бы понравилось при дворе Эландюра. У нас и карт навалом, и гобеленов со всякими сюжетами, и флагов… В общем, достаточно большой набор доступных для изучения вещей.

Немного поразмыслив, она тоже решила поделиться частичкой своих воспоминаний.

– В детстве, я очень любила рассматривать всякие фамильные гербы, хоть у эльфов они не изобилуют разнообразием. Почти у всех: луны, полумесяцы, растительные орнаменты… Вот даже мой.

Сильвириэль убрала ладонь с колена собеседника, и легкими движением рук достала из-за ворота рубахи серебряную цепочку с круглым медальоном, по бокам у которого были два полумесяца. В каждом из них, было инкрустировано по одному, лунному камню. В круглом центре - трилистник, обрамленный кольцом.

– Занятно, что это одновременно и герб моей семьи и священный символ нашего триумвирата - наших божеств. – девушка пальцем указала на один из полумесяцев. – Нолдо - тот, что сотворил эльфов из лунного света и обучил их магии. Самый мудрый и к нему взывают, прося совета. Это – она переместилась ко второму полумесяцу. – Аделадор. Он сотворил лесные массивы, моря, скалы и ледники. Обучил нас искусству и ремеслу. – наконец она подошла к сердцевине – Селама - богиня войны и справедливости. К ней взывают воины перед битвой и она покровительствует им. А трилистник символизирует их общность - залог процветания и силы.

Закончив свой рассказ, Вестница, теперь уже не скрывая, грустно улыбнулась. Вряд ли она где-нибудь еще увидит знамение своей веры и семьи. На этом континенте ей не встретится ни один храм, ни алтарь, ни святое писание - ничего. Вера в Трех умерла вместе с Сеймиром, с ее родиной, и жива лишь в ней и еще в девяти ее сородичах, чья судьба, была неизведанной.

Антуан, пускай и служил Беллу, всегда с интересом слушал о других религиях. Ему нравилось узнавать о том, во что верят другие – как народы, так и отдельные личности. Зимние эльфы и их культура – вообще отдельный пласт информации, неизведанный и непознанный, оттого Дьямон ловил буквально каждое слово.

– На наших гербах обычно изображают лилии, львов, орлов, изредка что-то менее распространённое. Каждый дворянин выбирает свой герб, основываясь на геральдике своего дома. Герб моего отца – коронованный платиновый лев на зелёном поле, символ силы и благородства, готовности защищать просторы Эландюра и Десминера в целом. У моей матери – коронованная чёрная ворона на зелёном поле. Ворона – символ мудрости и хитрости, фон же – символ того, что теперь она принадлежит Эландюру. Мой старший брат, когда достиг зрелости, избрал своим гербом разделённый на две стороны щит – одна зелёная со львом, другая – алая с вороном. Символ союза родителей. Корон у них, конечно, нет. Он же ещё не герцог. А я свой герб так и не получил. Да и, честно говоря, даже не знаю, что бы на нём было, – Антуан покачал головой.

Целительница не помнила, чтобы встречала изображения на щитах в виде лилий, львов и птиц, среди эльфов. Единственное животное, которое она запомнила на чьем-то гербе - благородный лесной олень с ветвистыми рогами. Но чьей семье он принадлежал она не сможет сказать. Уроков геральдики у нее, в силу возраста, случится не успело.

“Мантикора”, – подумалось ему, – “На фиолетовом поле… И с серебряным полумесяцем”.

– Белый ворон. – задумчиво произнесла эльфийка, смотря куда-то в потолочную темноту. – Который не смотря на все тяготы жизни и различия с сородичами - расправил широкие крылья. На темно-синем, практически сапфировом, как лазурное небо, фоне, усыпанном мелкими золотыми звездочками - как символ бесчисленного количества спасенных тобой жизней.

– Красиво, – с полуулыбкой на лице тихо произнёс жрец, визуализируя сказанное в голове, – Это было бы очень символично и глубоко. Спасибо.

Конечно, сюда можно было добавить и зеленые ленты - принадлежность к родине - или заменить их окантовкой щита, в виде плюща. Но это уже озвучивать она не стала. Все же к этому вопросу надо подходить серьезно, с геральдистами и в церемониальном зале, а не в комнате постоялого двора, сидя на кровати.

– У тебя тоже есть герб. Значит, ты не простая девушка, верно? Не зря я заметил, что в тебе есть что-то величественное. Так интересно, что он совпадает с символом вашего пантеона. Нолдо, Аделадор, Селама… – произносил он их имена, чтобы они получше впечатались в память. Но выговорить их было несколько труднее, чем он себе представлял, – Почему? Вы были приближены к вашей церкви? Священнослужение? Мы так много времени провели вместе за эти полгода, но… Я ведь почти ничего о тебе не знаю. И это лишь моя вина. Мне так легко было прятать мысли, чувства и проблемы за вереницей сухих трактатов и работой, что в какой-то момент я почти забыл, что значит вот так вот с кем-то разговаривать. Не о проблемах и симптомах, а… Обо всём.

– Наверное, это и к лучшему, что ты был занят работой и чьими-то проблемами, не замечая меня. С одной стороны, мне было легче без кучи вопросов, которыми ты мог меня завалить. Скорее всего, я бы не выдержала такого напора любопытства и долгосрочного сотрудничества не получилось бы. А с другой – девушка шумно выдохнула. – Мне, в глубине души, все же было обидно. Обидно, что ты даже не спросил - откуда я такая взялась, что тут делаю и чего желаю. Все же, я не человек, а значит на заблудшую травницу похожа не была. Прохожие, когда я с тобой впервые ступила в город, и то больше интереса проявляли, чем ты…– вновь пожала плечами - теперь, это было не важно. – Но как я и сказала, это было к лучшему.

– Это не умаляет моих ошибок, – пожал он плечами.

Далее наступила тишина. Точно такая же когда Силь стояла перед сидящим Антуаном и внимательно рассматривала его лицо, решаясь на, пусть и не первый, но первый исходящий от нее, поцелуй. Сейчас она тоже решалась на что-то. Обдумывала: Стоит ли? Правильно ли? Нужно ли? Ведь ей запретили рассказывать кому-либо о ее происхождении. Как зимний эльф, она уже была достаточно ценным приобретением для какого-нибудь работорговца или алхимика-коллекционера, а если станет известно о ее принадлежности к древнему роду монархов - то может объявиться настоящая охота и уже никто, даже Антуан, ей не поможет.

Антуан молчал вместе с ней, слушая её дыхание, прислушиваясь и к своему, обдумывая всё, о чём они говорили. Такой пласт информации был буквально проигнорирован за эти полгода. Легко делать вид, что ты чего-то не замечаешь. Оправдывать это нежеланием влезать в чужое пространство. На самом же деле ты просто пытаешься сбежать от себя самого таким образом, избежать возможных встречных вопросов.

– Прежде, чем я расскажу…– аметистоглазая серьезно посмотрела на жреца, положив свою ладонь на его руку, что до сих пор покоилась на ее колене, и сжала пальцами – Ты должен поклясться, что об этом не узнает ни одна живая душа. Никто. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Даже под пытками.

– Судя по всему, это очень серьёзно, – нахмурился он, – Конечно, я клянусь.

– “Были приближенными к вашей церкви” - немного неправильное трактование. –  все же, Вестница решилась открыться. – Как я уже и сказала - Нолдо сотворил эльфов из лунного света. Первый же стал королем над всеми. После этого сменилась не одна сотня поколений, а если считать, что мы живем порядком около четырехсот лет, то это очень немалый срок. И ни разу ветвь монарха не прервалась, передавая корону. В жилах нашей семьи, как считается, все еще течет кровь Первого, оттого и гербом выступает символ лунного триумвирата. –  она сделала небольшую паузу. – Мой дядя, старший брат отца, был королем…Но он, его жена и дети, так же как и мои родители погибли в пучинах штормового моря.

Дальше, зимняя, продолжать не стала. Антуан был человеком умудренным, начитанным, образованным. Он и сам мог сделать выводы, кто сидит рядом с ним. Хотя, это он уже сделал, даже и без ее откровений, едва приметил ее, как он сказал, царственность.

Какое-то время он молчал, не в силах сказать ничего. Отчасти от неожиданности, отчасти от того, что ему хотелось провалиться сквозь землю – вот такое бесстыдное поведение не с кем-то так, а с целой наследницей народа зимних эльфов. Дыхание перехватывало и от стыда, и от восторга одновременно. Ещё какое-то время он молчал, широко раскрыв глаза и покачивая головой, словно не веря ни ей, ни уже даже себе.

– Подумать только, – наконец выдохнул он, – Я… Храни меня Рахетай. Принцесса, Ваше Высочество, – он закрыл лицо ладонью, – Мне бы и в голову не пришло. И я не посмел бы… То есть, конечно… Я прошу простить мне и мои вольности, и дерзости, и вообще – Десять свидетели – я ведь даже подумать не мог, что…

Слова, которые обычно он слагал весьма красноречиво и чётко, сейчас просто застревали в горле, образуя ком. Он чувствовал себя героем баллады, которому достаётся рука и сердце принцессы. И пусть он не простолюдин, но далеко не принц, не король, даже не вождь хоть какого-нибудь племени. С Силь же всё иначе. В момент он почувствовал себя и самым счастливым человеком в мире, и самым недостойным.

Сильвириэль давала время целителю прийти в себя. Она, конечно, ожидала, что реакция на ее слова не заставит себя ждать, но чтобы настолько сильно смутить труженика медицины и заставить позабыть все слова, столь осведомленного, в ораторском искусстве, человека - к этому нужно было иметь либо талант, либо колоссальный опыт, либо быть наследницей лунных эльфов. 

– Я… – наконец продолжил он, – Я приношу свои искренние соболезнования о ваш… О твоей семье. Мне жаль, что так произошло. Могу лишь представить, насколько это горестно. Но… Те из зимних эльфов, что ещё живы и хранят тебе верность… Мне даже представить страшно, что они со мной сотворят, когда… Если узнают, – нервный смешок вырвался из его груди. Было трудно понять, говорит он серьёзно или с юмором, но факт того, что он пребывал в некоем состоянии шока, был неоспорим.

– Во-первых, успокойся и дыши глубже. Я, хоть и не вижу степень пунцовости твоих щек, но прекрасно чувствую исходящий от них жар. – эльфийка не разделяла паники мэтра, поэтому оставалась абсолютно спокойной. Но эта ситуация ее несколько забавляла – Чего доброго еще сосуд какой-нибудь в голове лопнет от напряжения.

Однако, похоже, ее слов, для успокоения было мало. Поэтому, зимняя, покинула край кровати, направляясь к окну. Быстро развела шторы по сторонам и открыла раму, впуская в комнату поток морозного воздуха с алым светом луны, освещая им всю комнату.

– Во-вторых, от принцессы у меня остался лишь титул. И тот не значит ничего. – она скрестила руки на груди, поворачиваясь спиной к окошку - так противен ей был блеск оскверненного светила. – Ни короны… Ни королевства… Ни народа. Все, что было - все сгинуло. А те, кто уцелел, вместе со мной, это теперь и есть моя семья. Они либо придерживаются долга, перед моей кровью, воспитывая, оберегая и растя, либо все это делают, потому что я их последнее дитя. Всем им, уже было за сотню, а мне всего лишь пять, когда нас прибило к этим берегам.

Вновь воцарилось молчание, в котором девушка разглядывала деревянный пол, окрашенного в багряный, оперевшись спиной на край деревянной рамы окна.

– Не нужно соболезнований. Все слезы по умершим пролиты, а погребальные ритуалы исполнены.  Нет нужды ворошить прах. – к возможному удивлению, остроухая, была совершенно спокойна и безмятежна. Она давно свыклась с утратой. Волнения Антуана, кстати, она не обошла вниманием – Переживаешь, что тебя, что? Четвертуют? Вскроют грудную клетку и вывернут ее в подобие крыльев? Привяжут к дереву в лесной глуши на пир хищникам? И только лишь за то, что ты посмел полюбить меня? Или за то, как бесстыже обжигал поцелуями? Тогда, может стоить делать вид, что между нами ничего нет? А, Антуан Дьямон де Эландюр?

Вестница улыбнулась, но в ореоле алой вуали, это выглядело несколько зловеще. Эффектно, пугающе, но в большей мере завораживающе - так, как и описывал ее сегодня, опальный маркиз.

– Когда ты об этом говоришь, становится ещё страшнее, – хмыкнул он, всё так же однобоко улыбаясь, – Да, вот что-нибудь из этого, может, всё сразу – и за всё сразу. Но ты так буднично обо всём этом говоришь, будто среди твоего народа уже были прецеденты отношений между эльфом и человеком. Как будто ни для кого из твоих родных это не будет дикостью. Просто… Принцесса, пусть даже без трона, как ты говоришь, и целитель, жрец чужого бога из чужого народа. Я не знаю вашей культуры, но особо ярые приверженцы моей церкви бы уж точно напряглись и начали бы искать ближайшего инквизитора.

– Ну, мне рассказывали, что подобные межвидовые связи были. Правда, вроде открыто не одобрялись. Возможно даже осуждались, но до изгнания или казней не доходило. Наверное… Я не знаю. Нужно будет спросить у Ланиэль.

Пусть на лице у нее была улыбка, все же в душу закралось сожаление - не стоило ему рассказывать о своем наследии. Можно же было просто отшутиться, придумать отговорку или вовсе соврать, значительно преуменьшив свой статус. Прикинуться тоже жрицей и проблем бы не было.

Антуан встал, поправил волосы, заведя их за уши, после чего подошёл к Силь. Её улыбка, пусть даже её причины он не до конца понимал, манила его, словно мотылька огонь. 

– Что бы ни было, я не жалею ни о чём, что сегодня сказал или сделал. Ни об одном из мгновений, проведённых с тобой. Ты сама-то хочешь это скрывать? Да и получится ли? Не знаю. Я буду кричать о том, что я околдован тобой, и буду клясться, что умру с твоим именем на устах – может, пощадят.

– Ты так рассуждаешь, словно я тебя прямо сейчас потащу за руку в лес, знакомить со всеми остальными, по причине, что ты желаешь объявить о помолвке.

Настроение девушки заметно испортилось. Вряд ли она ожидала, что мэтр настолько испугается вероятной расправы над ним. А ведь, она всего лишь сказала ему правду…

– Интересно, как тогда ты собрался показывать мне свою родину, если по твоим же словам, святоши ваших божеств будут кликать палача, завидев меня? Прятать в дорожных сундуках? Обернешь в несколько плащей? Или сделаешь пленницей какой-нибудь комнаты или дома?

Как ты уже это сделал, притащив всех в таверну…

– Расслабься, я просто шучу… Или нет?

Антуан заметил, что шутку юмора она не оценила. Ладно, время было менять план действий. В голову ему пришла абсолютно бредовая идея, но раз уж на то пошло…

– Знаешь, пусть четвертуют, жгут, вешают и выдёргивают рёбра. Правда, я не совсем понимаю, как это делается… Вот так? – с этими словами он легонько ткнул Сильвириэль в ребро – недостаточно сильно, чтобы это было больно. Это было щекотно. Всё же, он не хотел, чтобы на него повесили ещё и нападение на королевскую особу. Да и, без шуток, калечить или причинять эльфийке хоть какую-то боль он не собирался вовсе.

– Антуан! Еще не прошло полного дня, а ночь не сменилась утром, как ты запечатлел наш первый поцелуй, раскрыв свои чувства, а уже готовишься умирать в страданиях, лишь от одной мысли, что посмел прикоснуться к эльфийской принцессе.

Вестница не сразу поняла, что в принципе, произошло. Она замолчала, непонимающе смотря на жреца и на его руку, с вытянутым пальцем, которым он тыкал ее в бок. Было ей больно от этого тычка? Нет. Было щекотно? Тоже нет. Это было больше обескураживающе, особенно на фоне их зарождающейся ссоры. Уже не как наставника и ученицы, а как влюбленных.

– Если ты, про Кровавого Орла, то нет, не так. – зимняя расцепила скрещенные на груди руки, и сделав шаг вплотную к Дьямону, провела пальцами по его грудине, сверху вниз, прямую линию, аккурат до солнечного сплетения. – Сперва тебе вскроют грудь, сломают кости, вот тут. Затем сделают пару глубоких порезов за лопатками, и вывернут ребра наружу. Маленькие, получатся, но крылья.

Это, вполне себе, можно было расценивать за угрозу, ввиду того, что девушка говорила об этом буднично, словно прогуливалась по любимой поляне. Однако, она сделала секундную паузу, за которую на ее лице появилась озорная улыбка, после чего быстро и неоднократно повторила действия самого Антуана, пытаясь защекотать маркиза.

– Чего это они маленькие? – отбиваясь от атак аметистоглазой возмутился жрец, – Быть может, тенью от этих крыльев можно город во тьму погрузить!

Щекотки Антуан боялся, поэтому то и дело содрогался от касаний Силь, но успевал при этом подбирать момент для контратаки. Пусть она и была лучшим воином, нежели он, однако кое-что он тоже умел. На крайний случай всегда оставался один приём. И когда он начал проигрывать, настало это время.

Эльфийка, пожалуй, боялась щекотки еще больше чем Антуан, однако старалась не попадать под его атаки, ловко уворачиваясь или парируя своими же руками, а если ему все же удавалось пробиться, то девушка самоотверженно терпела, чтобы не засмеяться.

– На абордаж! – воскликнул жрец и осторожно подхватил Силь на руки, благо, на это ему сил хватало с лихвой, после чего так же бережно опустил её на кровать, – Сдавайтесь, принцесса! Я не пойду на переговоры!

Трюк был подлый, потому что сама Ллевеллин его вряд ли бы провернула. При всем желании, но поднять взрослого мужчину, ей было физически не по силам.

Как бы в подтверждение своих слов он принялся щекотать Сильвириэль с двойным усердием.

– Так не честно! – только и успела ойкнуть остроухая, прежде чем на нее посыпался град щекоточных атак. – Зимние эльфийки не сдаются!

Защищаться, лежа на кровати, было намного сложнее, отчего, практически сразу, девушка начала смеяться, извиваясь как уж на разгоряченной, полуденным солнцем, каменной дороге. Сперва тихо, но потом все громче и громче. В какой-то момент она даже зажала себе рот ладонью, чтобы уже попросту не кричать и, тем самым, никого не разбудить из соседей.  Второй же рукой, она уже не парировала нападки жреца, а пыталась перехватывать свою рубаху, что так и норовила задраться выше положенного.

– У тебя красивый смех, – внезапно остановившись произнёс Антуан, – И… Ты красивая.

Их маленькая игра настолько распалила жреца, что он на какое-то время позабыл, что окно вновь открыто. Всё ещё тяжело дыша и пытаясь прогнать последние приступы смеха он улыбался. Налетевший порыв ветра не поколебал его, а наоборот, заставил задуматься. Вновь о прошлом. Если раньше такие вот порывы ветра напоминали ему о доме, о бескрайних полях, о чувстве свободы и бесконечности… Сейчас они напоминают ему о Ней. Он любил ветер, неоднократно представлял, как путешествует вместе с ним. Сейчас же он хотел, чтобы это природное явление обняло его и никогда не отпускало… Или он хотел, чтобы это сделала Силь?

Его сердце роптало, то ли от нахлынувших тёплых чувств, то ли от ностальгии, то ли от всего сразу. Ему нравилось терять голову, забываться, просто быть с тем, кем хочется быть. Сегодняшний день был настолько насыщен на события, что ему казалось, будто пролетела целая вечность, будто всё всегда так и было. Ему действительно хотелось наконец-то быть собой, расправить крылья – не кровавые из рёбер, а самые настоящие, сотканные из надежды, которая всегда жила в нём, пусть и была практически на грани смерти.

Сейчас, глядя на неё, в её прекрасные глаза, впитывая звук её смеха, словно иссохшее растение воду, он чувствовал себя свободным. Там, за открытым окном, светила кровавая луна, и под стать ей на улицах лилась кровь. Мир жесток. Но здесь и сейчас они в безопасности. Здесь и сейчас они есть друг у друга. Здесь и сейчас ему не больно, ни морально, ни физически – благодаря ей.

– Раз уж мы оба не планируем сдаваться, возьму свою гордыню за узду и предложу ничью. А то, боюсь, твоё отрезвляющее открытое окно станет умерщвляющим, – каламбур выдался сам собой, но такой уж был настрой Антуана. Если его сердце хочет что-то выпалить, оно это, так или иначе, сделает, – Но на правах предлагающего требую скрепить договор. Исключительно поцелуем, наши солдаты всё ещё готовы держать осаду, – он скрючил пальцы подобно звериным когтям, показывая, что ещё готов щекотаться, хотя и не сделал бы этого, даже если бы она врезала ему.

Слова жреца, о красоте ее смеха и красоты в целом, она оставила без комментариев. Этого человека уже было не переубедить, что эльфийка не является принятым эталоном прекрасного, и продолжать переубеждать его не было никакого прока. Раз он считает ее красивой, пусть оно так и будет.

– Ничья, пусть и хуже победы, но в разы лучше поражения. – Вестница шумно дышала, словно пробежалась по самой длинной улице Нотенхофа, приходя в себя после щекотки. – Поцелуй - это серьезно. Тут нельзя делать все слишком быстро и тяп-ляп. Нужно подготовиться, а пока неплохо бы закрыть окно. А то тебе и простыть недолго, вон даже пар от тебя идет… Выхаживай тебя, потом, куриным бульоном, корми с ложечки.

Удивительно, но ей было сейчас так легко и свободно с этим человеком, который еще несколько месяцев назад представлялся ей черствым сухарем, а несколько дней назад и вовсе устал от жизни так, что Сильвириэль, даже предложила ему помочь с самым простым исходом. И ведь выходит, что она помогла ему. Правда совсем иначе, чем планировала - вогнать металлический коготь в сердце или перерезать горло серпом. Вместо этого, она пошла по пути душевного покоя и исцеления, ответив на его поцелуй, там на мостовой. И вот теперь они пытаются защекотать друг друга, смеясь при этом как маленькие дети.

После того, как закрылась оконная рама и холодный ветер, перестал задувать в комнату, эльфийка распростерла руки, приглашая Дьямона в объятия.

– Настало время исполнить должное - скрепить договор. – она озорно улыбнулась, а потом все же подбила рукой подушку, чуть повыше, чтобы было удобно на ней лежать.

Антуана не нужно было просить дважды. Не нужно было упрашивать, не нужно было особое приглашение. Придвинувшись к эльфийке поближе он, словно зачарованный, смотрел в её глаза. Если бы в них можно было утонуть в буквальном смысле, он бы это сделал. Прекрасный оттенок. Его любимый – так было ещё до знакомства с Силь, но сейчас… Сейчас тем более.

Прохлада перестала наполнять комнату. Тем было лучше для жреца – он, конечно, плюс-минус неплохо переносил холод, но не в таком своём гардеробе, да и сейчас, после того, как они фактически целый день провели на стуже, ему хотелось тепла. Как физически, так и душевно. И с Силь он находил то, что искал. И не мог этому нарадоваться – оттого улыбка и не покидала его лицо.

– С превеликим удовольствием, Ваше Величество, – всё ещё держа улыбку полушёпотом произнёс он и прильнул своими губами к её, шумно выдохнув. Одна рука его была чуть левее от Сильвириэль, служила ему точкой опоры, упёртая в кровать – не хотелось бы ему сейчас рухнуть на эльфийку. Мягкая тёплая ладонь второй же руки сперва лежала на фарфоровой щеке девушки, затем плавно скользнула в её алебастровые волосы. Словно снежные водопады они струились между пальцев и ниспадали на её такие хрупкие, но, в то же время, такие крепкие плечи.

Эльфийка прикрыла глаза, едва приподнимаясь навстречу к губам Антуана. По сравнению с их первым поцелуем, она уже не замирала, а по сравнению со вторым - не робела. Зимняя делала то, что у нее получалось лучше всего - училась. Оттого и слияние губ получилось более смелым и несколько требовательным.

Через несколько мгновений Антуан подался чуть назад, отольнув, пусть и нехотя, от любимых губ. В глазах его читался в этот раз не только восторг, но и интерес. Но к чему?

– Раз на то пошло – то Высочество. – девушка мягко поправила жреца. Его улыбка была настолько мягкой и лучезарной, что невольно, Вестница, сравнила ее с утренним солнцем. Когда его лучи только вступают в свою силу и не обжигают, как это делает полуденное светило в середине лета. – Но, прошу, не называй меня так.

– Как тебе будет угодно. Ну как, договор вступил в силу? – спросил он, а затем добавил и другой вопрос, – Как ты себя чувствуешь?

Было не совсем понятно, что именно он имеет в виду – её физическое состояние или всё то, что с ними произошло. Хотя и то, и другое имело место быть. Но о втором они, по крайней мере, уже говорили. Стало быть, жрец переживал за девушку. Вдруг она уже давным давно хочет спать, а он её тиранит. Более того, он её вероломно разбудил.

– Это ты мне скажи, ведь условия договора были выдвинуты тобой. –  ответ на первый вопрос не заставил себя долго ждать, а вот с ответом на второй, она повременила, задумавшись, прислушиваясь к самой себе. – Немного ломит плечи, от усталости, но в целом все хорошо. Сон, как рукой сняло, особенно после нападения с щекоткой. –  она негромко хохотнула, приложив ладонь к его щеке. – Но если мы сейчас не ляжем спать, то утром будем проклинать себя же, за то, что все еще не уснули. Поэтому предлагаю, не терять времени.

– Вступил, вступил, – с усмешкой произнёс Антуан, – Согласен. Как бы мне ни хотелось жить в сказке, реальная жизнь, всё-таки, даёт о себе знать. И в ней, к сожалению, организму требуется сон.

Остроухая сдвинулась вбок, на другой край кровати, уступая больше места для мэтра. Все же, ему этого места требовалось больше, чем ей. И вытащила из-под себя одеяло. Довольно таки тонкое, ведь теплее ей не требовалось, но вот Дьямон, мог под таким замерзнуть.

Дьямон не стал отставать от своей спутницы и последовал её примеру. Смерив тоненькое одеяльце взглядом он перевёл взор на Силь.

– И не холодно тебе? Хотя… Прости, глупый вопрос, конечно нет. Мне бы тоже за столько лет жизни в Нотенхофе пора была привыкнуть, но… Иногда бывает непреодолимое желание раствориться во всеохватывающем тепле. Если позволишь…

Он вновь поднялся на ноги и вернулся к своему несостоявшемуся лежбищу, стянул оттуда дополнительное одеяло и вернулся на место. Дополнительное утепление, может, и не понадобится, но если случится так, что возникнет нужда – вставать потом будет лень, а околеть не хочется.

Наконец устроившись он уставился в потолок. Силь была права, сон сняло как рукой, однако стоило голове коснуться подушки, тело тут же стало свинцовым. Сколько он уже не спал нормально? Сегодня точно, вчера тоже, позавчера, кажется…

Жрец зажмурился. Пусть хоть сегодня мысли отступят. Сегодня он хотел уснуть спокойно, без размышлений, без душевных мытарств. Сегодня… Случилось многое. Но всё это можно обдумать потом, на свежую голову и с полными силами. Он перевёл взгляд на Силь и вновь улыбнулся. Да, вот оно, то самое тепло – без всяких одеял, как оно есть.

– Доброй ночи, Сильвириэль Ллевеллин. И спасибо. За всё.

– Доброй, Антуан Дьямон де Эландюр.

После того, как жрец устроился, эльфийка придвинулась к нему ближе и, вторя его не озвученному желанию, обняла его, словно прочитала его недавние мысли о ветре. А может, она сама нуждалась в теплых объятиях.

***

Ранним утром Антуан проснулся, на удивление, в хорошем расположении духа. Видимо, сказывался тот факт, что он, наконец-то, спал, а не ворочался и не работал. Или же на то влияли любящие объятия? Одним богам известно. Сейчас он философствовать не хотел, ему хотелось поскорее умыться. День сегодня обещал быть долгим. Не став будить свою спутницу он осторожно поднялся на ноги, еле слышно вышел из комнаты и отправился к себе. Привести себя в порядок и собрать всё необходимое для вылазки. Походный алхимический набор, несколько склянок с различными настойками, медикаменты, кинжал, чистая одежда – на себя, конечно, он тоже надел чистую. Не перепачканную кровью, пылью и боги знают, чем ещё.

Когда вещи были собраны, он вышел из комнаты и запер её на ключ, после чего надел сам ключ на шею, словно медальон, благо, на нём была верёвочка для этого. Рюкзак со всем необходимым он пока поставил у дверей Силь, после чего спустился вниз и пообщался с хозяйкой. Узнав у неё, что она уходит, он сообщил ей, что ему и его группе “исследователей” так же необходимо будет покинуть постоялый двор, возможно, на несколько дней. Заказав так же у неё завтрак, он распрощался с ней, наказав никого в их комнаты не пускать и не заходить туда с уборкой, дабы “не попортить ход исследований”.

Дальше он дошёл до комнат кадивов и постучался в обе.

– Друзья мои, доброе утро, нам пора собираться. Я заказал завтрак, так что жду вас в обеденной.

После он вернулся к Силь. Затащив свой рюкзак в комнату он поставил его у дверей  и, как ни в чём ни бывало, сел на край кровати. Мягко положив ей руку на плечо он улыбнулся. Такой мирный сон… Интересно, видит ли она сны? Он видел, но не помнил их. К сожалению. Антуан был уверен, что если бы запоминал, у него получилось бы их записать и из этого вышли бы неплохие рассказы для детей, которые им можно было бы читать во время приёмов.

Поглаживая эльфийку по плечу он тихо позвал её.

– Ваше величество, пора вставать. Конечно, солнце не светит, и птички не поют, но… Утро наступило.

В мыслях он, конечно, уже тысячу раз наплевал на все дела, снова разделся и лёг обратно, поспать ещё часов пять, но по факту так делать было нельзя. Если они хотели быстро и безопасно добраться до храмового района, нужно было как можно быстрее выдвинуться.

– Высочество… – остроухая недовольно поморщилась. Должно быть это было первое, за несколько недель, утро, в которое не хотелось просыпаться так рано. Однако настойчивости Анутана можно было позавидовать, а значит придется себя пересилить. Как и всегда. – И я ведь просила, не называть меня так…

– Извини, – виновато улыбнулся он, – Просто не могу нарадоваться. Тебе.

Она приподнялась на локтях, все еще сонно смотря на жреца, который к слову, уже успел привести себя в порядок и одеться. Значит, времени на сборы, у нее теперь было меньше.

– Ты прав - птички не поют. – стоило это произнести, как в коридоре, за дверью, раздались тихие, но слышимые шаги. Кто-то подошел к двери, затаился, а после стал уходить. Сильвириэль слабо усмехнулась - она прекрасно знала кто это мог быть. – Как бы не хотелось, но я вынуждена просить тебя, Антуан Дьямон де Эландюр, покинуть мою комнату. Но прежде, не мог бы ты занести и поставить на стол кружку, стоящую сейчас возле порога, справа от двери?

– Как скажешь, – кивнул Антуан и выполнил просьбу девушки, после чего вновь отошёл к дверям, закинув рюкзак на плечо, – Не торопись, время у нас ещё есть. Буду у себя.

С этими словами он покинул помещение и отправился к себе.

Как только просьба была выполнена и за мужчиной закрылась дверь, эльфийка покинула кровать, принимаясь за сборы - размочила засохший стебель в воде, умылась, причесалась, оделась. Она не торопилась, все делала плавно и размеренно, словно вся ее резкость и угловатость в движениях ушла, после ночи проведенной в объятиях Дьямона.

Вещей, чтобы их собирать было не столь много - в основном все уже лежало в сумке - поэтому оставалось закончить сборы лишь тем, что выудить острый кинжал-коготь из-под подушки и сунуть его в ножны на поясе, за спиной. Посох, Силь, решила с собой не брать. Он мог лишь мешаться в руках. Паника и Боль вновь стали неразлучными спутницами зимней.

Пока эльфийка занималась приготовлениями Антуан сидел за письменным столом, задумчиво вращая склянку с демонической травой в руках. Что им было с ней делать? Что будет, если сделать из неё отвар? Лекарство? Яд? Смерть, закупоренная пробкой? Открыв флакон он решил было действительно заняться приготовлением отвара, однако как только противный запах сухой травы, смешанной словно бы с серой, коснулся его ноздрей, он покачал головой и закупорил его обратно. Нет, в этом деле спешка не нужна. Нужно всё хорошенько обдумать. И явно не в обстановке суматохи и сборов. Спрятав флакон в рюкзак он задумчиво посмотрел в окно. Кровавая луна издевательски смотрела на него, словно бросая ему вызов.

“Не дождёшься. Я пойму, что с тобой не так и как согнать тебя обратно туда, откуда ты выползла”, – мысленно обратился к ней Антуан. За своими рассуждениями и угрозами в адрес светила он потерял счёт времени. Силь должна была появиться с минуты на минуту.

Вестница тихонько постучала в дверь, явно вытягивая мэтра, тем самым, из его раздумий. Как и всегда ее лицо пряталось под серостью ткани, сквозь которую она видела лишь силуэт, выступивший с открытием двери. Она не рассказывала, что ей снилось в его объятиях, так же как и не рассказывала, о чем думала в этот момент, пока Дьямон закрывал свою комнату на ключ - попросту не привыкла делиться чем-то таким. Да и какое, сейчас, это имело значение?

– Прежде, чем мы спустимся, могу я попросить тебя? – девушка тихо обратилась вслед жрецу, который уже отступил от двери, намереваясь двинуться в сторону лестницы, делая шаг в его сторону. Она, аккуратно, словно боялась разрушить тот образ, что сложился у нее вчера, взяла его за руку. – Наверняка, куда бы мы не отправились сегодня, будет опасно и мы оба знаем о твоей привычке лезть в самое пекло, чтобы кому-то помочь…Так вот, не мог бы ты этого не делать?

В ее спокойном голосе читалось беспокойство. Совсем не то, что раньше, когда эльфийка переживала о том, лишь бы Антуан не умер, иначе ее некому будет учить.

– Волнуешься за меня? Это естественно, я тоже за тебя волнуюсь, – ответил Антуан, пока они спускались вниз, – Я всегда делаю всё, чтобы помочь другим. Это правда. Но теперь мне нужно думать не только о себе. Если же помощь будет в моих силах и мне ничего не будет угрожать, я помогу. Если же будет выбор, помочь себе или помочь кому-то другому, лишив кого-то из нас двоих жизни, я, обещаю, выберу себя. Но…

Он вдруг остановился, немного прищурившись.

– Что мне делать, если спасать нужно будет тебя?

– Я сама себя спасу или не допущу, чтобы меня пришлось спасать. – она коротко пожала плечами, отпуская его руку и делая еще один шаг, спускаясь по лестнице. Силь привыкла заботиться о себе самой - ее так воспитывали - и защищать других, не принимая помощи со стороны тех, кто не являлся частью ее народа.

Эльфийка не стала продолжать этот разговор, который сама же и начала.

Закатив глаза Антуан выдохнул, но не стал ни в чём переубеждать эльфийку. Спорить с ней было всё равно сложно, так что он даже пытаться отказался. Будь, что будет. На месте разберёмся.

***

– Боюсь, время сейчас - понятие очень нестабильное, месье Дьямон. Займемся нахождением укрытия после того, как решим проблему с господином Амори. Полагаю, сейчас поиск его лечения приоритетнее. Есть, конечно, вариант разделиться, но не знаю, насколько он уместен.

— Принцесса.. ты же составишь мне компанию в храме Килмы? Думаю, там должно быть тепло, да и вряд ли сейчас вообще в храмах будут люди.

Дрейку очень не нравилось услышанное. Какой купол, что вообще происходит в этом городе? Почему он очнулся не где-то в мягкой кровати манвитской гостиницы, а в этом проклятом всеми Богами месте. Да упаси меня Килма.. или у кого сейчас надо спасения просить? Он тихонько отряхнул свои “одолженные” одежды и приготовился двигаться дальше.

Мысль о том, что его брат сейчас сражается, пока он шатается невесть где, вызывала у Амори гнев. Путь обратно был отрезан, а выломать ворота будет непросто, да и слишком шумно. Был вариант залезть на стену и спрыгнуть вниз, но, прикинув, десминерец пришел к выводу, что лишь сломает себе конечности и будет бесполезен, не говоря о том, что может наткнуться на часовых на стене. От собственного бессилия он крепко сжал кулаки, огласив их укрытия характерным хрустом костяшек.

Нет, придется продолжать идти за лекарством. Этот гадский брат не умрет, но, возможно, ему тоже нужно будет лечение, если вдруг проклятые Десять вновь будут смотреть хрен знает, куда.

От последних мыслей Амори нахмурился, ведь богохульство никогда не входило в его список грехов. Но, решив не заострять на этом внимание, маркиз вернулся к своим спутникам, как раз когда Антуан заговорил о том, что им делать дальше.

— Какое ещё укрытие? Ты хотел пойти в храм Равуса, значит, туда и идем. И ты тоже пойдешь, Умбра, если Антуан того захочет. — Предостерегающе сказал, взглянув на кадива, произнес Амори.

Немного хмурый взгляд впалых, от непрошедшего до сих пор бессилия, золотых глаз скользнул по позеленевшему верзиле, после чего Брайар ответил.

— Увы, в мои хобби не входит противиться воле Богов. Если они не хотят меня там видеть - увольте, но я их послушаю охотней Антуана, — а после перевел взгляд на лекаря, — без обид, надеюсь.

— Если надо будет, то я просто тебя за хвост потащу…

— Я аж горю в предвкушении, — кадив уже начал тянуться к кинжалу за поясом.

От опрометчивых действий Брайара остановила когтистая рука, обтянутая перчаткой, и взгляд, прямо говорящий: “не следует”. Затем этот же взгляд переместился на Амори.

– Кажется, мы торопимся.

Не хватало ещё внезапных дуэлей. Как дети малые.

– Давайте успокоимся, господа, – Антуан вскинул руки вверх, чуть повысив голос, – Во-первых, Умбра, при всём уважении, мы не знаем точно, как можно трактовать твой сон. Во-вторых, я не думаю, что рукоприкладство – это хороший способ достичь хоть чего-то. Мы в одной лодке, одна команда – значит, и действовать должны, как команда. Мы должны полагаться друг на друга, слушать друг друга и помогать друг другу. Если бы мы не помогали друг другу тогда, за стенами, половина из нас, если не все, были бы уже мертвы. Если бы мы не помогали друг другу с поиском лекарства для тебя, Умбра, ты бы, скорее всего, был бы уже мёртв. Если бы вы не доверились мне тогда, у Иренки, я тоже, может быть, был бы уже мёртв. Понимаете, к чему я веду?

Немного переведя дух и бросив взор куда-то вдаль он продолжил.

– Мы нужны друг другу. К счастью или к сожалению, но пока это так. И пока это так, нам нужен растреклятый план. Конечно, найти лекарство – это наша цель. И мы можем прям сейчас пойти в храм Равуса и спросить у местных священников, не знают ли они, как нам остановить инфекцию. Но я расскажу вам, что СКОРЕЕ будет, нежели мы действительно сделаем так: священник, только завидев нашу компанию, позовёт стражу. Стража, завидев нашу компанию, достанет мечи. Мы, не зная, куда бежать и не имея плана на отступление, разбежимся – выбьем себе кисть об кого-нибудь, подставим кого-нибудь под удар, будем размахивать вилами, калеча друг друга. Нас поймают, мы отправимся на плаху. Конец.

Он говорил спокойно, но то и дело в его голосе читались то ли язвительность, то ли просто раздражённость. Антуан махнул рукой куда-то вправо, туда, куда ушли стражи.

– Вон там, кстати, казармы. Суд. Штаб Инквизиции. У них и часа не займёт, чтоб мы посетили все эти места, а потом – эшафот. Я знаю этот город, как никто, поэтому советую пока держаться меня. И вот, что я предлагаю: сначала мы найдём место, в которое можно отступить. В котором можно залечить раны и поесть, заточить клинки и поспать.

Антуан вздохнул, после чего потёр глаза пальцами, нахмурившись.

– Если мы разделимся, куда мы пойдём, когда каждая группа выполнит свою задачу? Кто из вас хоть на толику знает Нотенхоф? Тем более… Вы правда думаете, что мы найдём лекарство вот так, по щелчку? Что ж тогда бедолаги в лазарете продолжают умирать? Нам нужен план. Если плана нет, мы действуем по-моему. Если нет – я не собираюсь никого держать. Идите. Я полностью снимаю с себя любую ответственность за чью-либо смерть. Но пока я тут, никто не умрёт. И никто никого не убьёт – тоже.

Отпустив Брайара и выслушав Антуана, Эвелин пришла к неоднозначному мнению. С одной стороны, ей не хотелось находиться с подожженной пороховой бочкой в лице Амори ни минуты. Он еле контролировал себя, и с каждой минутой становился все опаснее. Кто знает, какое неосторожное слово или действие разозлит его в следующий раз и, если не голос разума, то остановит ли его ярость магия девушки? С другой стороны, Антуан был прав, что с его помощью укрыться будет легче, нежели бродить без него.

Хоть какой-то план явно лучше чем никакого. Будем следовать ему, а там найдем способ отвязаться от похода в храм.

– Хорошо, если вы считаете, что это наилучший план, будем придерживаться его.

Амори переводил угрюмый взгляд между Эвелин, Умброй и Антуаном, сдерживая позывы к кровопролитию. Ему не нравилось, что задохлик возомнил о себе невесть что, будто бы способен что-то противопоставить маркизу, но вмешательство девушки предотвратило непоправимое. Во всяком случае сейчас.

Фыркнув, десминерец отвел взгляд от остальных и постарался прийти в норму. Когда ему это удалось, он осмотрелся и понял, что их отряд поредел.

— А куда делась Силь?

О как. Выдать такую речь, чтобы твоя же подопечная первой нарушила все доводы. Должно быть досадно.

***
Путь к потенциальному убежищу выдался, на удивление, без приключений. Ни встречного патруля, ни жителей домов, ни мрачных типов из подворотен, которых тут хватало. Были лишь крысы, копошащиеся в груде тряпья, в одном из закутков меж домами.

Зимняя старалась двигаться вдоль стен, чтобы быстро к ним прильнуть и скрыться от возможных прохожих. Она не кралась, не шла медленно, но и не бежала со всех ног, а плавно плыла, словно тень, переступая на носочках своих сапог, не позволяя себе ступать подошвой полностью. Добравшись до знакомого проулка, она юркнула в густую тень, прислушиваясь - не хватало прямо у дома наткнуться на стражу.

Спустя минуту Вестница бегло изучала расписанный пергамент, приколоченный к двери дома добротным гвоздем.

“За смертью владельца имущество, в виде мебели, текстиля и самого дома, за неимением наследников, отходит в пользу городского муниципалитета.
Городской муниципалитет, единогласно, принял решение о продаже собственности со всем содержимым. Потенциальным покупателям должно явиться в ратушу, для оговора всех подробностей и цены”.

Все же старик умер, но тем было лучше. Эльфийка, еще раз осмотревшись по сторонам, взялась за приколоченные доски к двери, пытаясь их сорвать - тщетно. Окна, закрытые ставнями, тоже были опечатаны, и это добавляло проблем.

Помявшись с ноги на ногу, девушка, решила обойти дом кругом, в поисках еще одного окна, которое могли упустить из виду работники городских властей и забыть его заколотить. В соседних домах, в щелях ставен мерцал слабый свет от свечей. Выходило, что соседи уже не спят.

Пробравшись на задний двор, она тяжело вздохнула. И тут окна были наглухо закрыты досками, однако, имелся и спуск в погреб. Правда на нем висел здоровенный амбарный замок. Такой явно было трудно вскрыть, но…В их компании был Кузнечик Амори, а он, если его увеличившиеся мышцы, не были надуты воздухом, мог согнуть дугу замка и открыть дверь. Если, конечно, вся сила из них не ушла на жаровню, откинутую в стену.

С этими мыслями, эльфийка, поспешила обратно к канаве, где оставляла Антуана и остальных. Конечно, жрец будет на нее злиться - он всегда так делал, стоило ей исчезать так внезапно, без объяснений и предупреждений. С другой стороны, ему уже должно было привыкнуть к этому.

***

— Пожалуй соглашусь с маркизом - в данный момент это очень хороший вопрос, особенно, когда мы решили пока не разделяться, — подал голос Умбра, глубже кутаясь в свои одежды - находиться на одном месте становилось все холоднее и холоднее. — Нам и правда надо двигаться, хотя бы для того, чтоб не валяться как те бедолаги по пути сюда. Заодно и твою, Антуан, ученицу и поищем.

Вся тирада Антуана и перепалка с Амори сейчас стояли поперек горла у Брайара. Особенно, когда Антуан говорит, что не заставит тащиться в храм, а потом “мы не знаем точно”.

Уж я то представляю. Я лучше от этого оливкового откинусь, чем там окажусь. А если и правда Амори полезет на меня или Эвелин, придется его каким-то образом останавливать. Надо было с Силь подружиться получше, она бы его прикончила и взглядом не моргнула, такое впечатление. А так у меня есть кинжал. Кинжал против груды мышц. Прекрасно. Да спасет мое ныне жалкое тельце Килма, и да простит меня за такое количество обращений к ней за последнее время. Чувствую еще немного и молитвы я буду возносить еще и вдобавок тому, кто все это задумал, может вместе там на небе разберутся?

– Я её затрясу, – еле слышно буркнул Антуан, шумно вздохнул и покачал головой, – Ладно. Почему-то я думал, что сознательность, диалог и консенсус для всех значат так же много, как и для меня. Но нет, амбиции вечно пересиливают. Ладно, идём. Нечего топтаться на месте в ожидании смерти от холода.

Жрец осмотрелся и заметил, что от Силь в канаве осталась лишь её сумка. В очередной раз вздохнув и покачав головой он взял её с собой. Эльфийка явно намеревалась вернуться.

“Вот только ничего не сказала”, – пронеслось в его голове, – “Не жалеешь ты моего сердца”.

Антуан с удивительной ловкостью выбрался из канавы, вернувшись на брусчатую дорогу, после чего протянул руку вниз, на всякий случай. Вдруг кому-то нужна помощь. Когда все четверо оказались там, откуда начали, жрец рукой поманил всех за собой.

– Идём туда. Почти все храмы богов располагаются в той стороне. Где-то неподалёку отыщем себе убежище. Есть у меня одна идея… Но не знаю, насколько она будет этичной. На месте разберёмся. Ближе всех к нам сейчас храмы Белла и Равуса. Чуть поодаль – храм Килмы и Нартада. Ещё дальше – Ибеир. Пристанища богов хаоса находятся с противоположной стороны. Но, насколько я понимаю, никому из нас туда нет резона идти.

– Вы имеете что-то против остальных пяти богов? - лицо Эвелин на миг помрачнело. Люди нередко спорят о значимости своих покровителей, но услышать такую предвзятость от Антуана девушка не ожидала. И она и её брат являлись последователями богов Хаоса, тот же Брайар поклонялся Килме, и Эвелин никогда не видела в этом проблемы, ведь Десять в равной степени признавались верой.

– Где Порядок, там и Хаос, – ответил Антуан, – Это естественный порядок вещей. Не поймите меня неправильно, но есть домены, поклоняться которым я считаю недостойным. У меня есть причины, по которым я не возношу похвал богам Хаоса – Ятеу покровительствует жуликам, а жуликов я ненавижу. Беллия – противоположность моего бога, я не разделяю взглядов её последователей. Воргал – сплошная жестокость, и поклонение всаднику смерти для меня недопустимо. Это не значит, что я предрассудителен. Я не буду предавать последователей Хаоса костру. Церковь Равновесия допускает это, значит, и я должен допускать, как жрец. Но как человек… Я никогда не повернусь спиной к тому, кто проповедует путь Воргала. Надеюсь, вы поймёте мои опасения, потому что они не беспочвенны. Есть разница между убийством ради спасения себя или тех, кто тебе близок… И убийством ради своего удовольствия или своего бога.

– У каждого свои причины поклоняться тому или иному божеству. И ежели так уж случилось, что им является кто-то из Хаоса, то далеко не факт, что поклоняющийся будет абсолютным злом. В конце-концов, мир не делится на чёрное и белое, а представляет собой серую палитру, где-то темнее, а где-то с проблесками света. Но это лишь мое видение, и вас я переубеждать не имею права.

– Как и я осуждать ваш выбор, – ответил ей Антуан, – Тем более, что в обмане и жульничестве я вас не уличал. Как и не обвинял, спешу заметить.

Флери краем уха слушал возникший спор, но не видел никакого смысла встревать в него. Сам он в детстве вполне любил слушать семейного духовника, брата Дамиэна, поскольку своим красноречием, он мог увлечь даже такого энергичного ребенка как Амори. И все же, даже несмотря на то что сейчас, маркиз не чувствовал былого единение с богами, слова Антуана вызывали у него настороженность, поскольку контрастировали с тем чему их учили Заветы Истины.

Хорошо что инквизиторы это не слышат, иначе вполне могли заподозрить его в ереси.

Пока они шли, одинаковые дома сменялись друг другом. Когда до перекрёстка оставалось всего ничего, Антуан вдруг остановился.

– Не нравится мне здесь, – сказал он, – Подозрительно тихо.

На всякий случай перехватив посох двумя руками для боевого положения он медленно сделал несколько шагов к перекрёстку, прислонился спиной к одному из домов и осмотрелся. На одной из дорог, что вела налево, он увидел силуэт. Напрягшись он покрепче вцепился в посох, готовясь к битве, однако при лучшем изучении, путь даже и при кроваво-красном свете луны, он смог узнать, кто это был.

– Силь, – выдохнул он с облегчением вполголоса, а затем нахмурился, – Силь, – сказал он уже громче, чтобы она его услышала.

Остроухая заметила движение в темноте, а после и четыре силуэта, раньше чем услышала свое имя из уст жреца.

“Ооо… Он явно недоволен…”

Выйдя из укрытия жрец уверенным шагом направился прямиком к ней.

– Разве так ведёт себя команда? Я только сказал, что нам нельзя разбегаться, стоило на минуту отвлечься, а тебя и след простыл! А что, если бы ты попалась? Что, если тебя убили бы? – подойдя почти вплотную он… обнял её, но объятие длилось всего мгновение, после этого он отстранился, глядя ей в глаза, держа руки на её плечах, если остальная группа не поспешила за Антуаном, они этого не заметили бы, но ему было не принципиально, – И не говори, что “не убили же”, это не сработает. Я рад, что ты в порядке. Я волновался. Но я, конечно, сержусь, – последние два предложение звучали шёпотом.

– Но я не попалась и меня не убили. – девушка пожала плечами, едва скрывая улыбку. Было забавно наблюдать за Дьямоном, когда тот пытался посмотреть ей в глаза сквозь ткань капюшона, который натягивался по самый кончик носа. Или же ее забавляла его реакция, на ее отсутствие. Наверняка, задержись она на дольше, мэтр уже бы все лазареты и морги оббегал в поисках своей ученицы. – Все, хорошо. Не переживай.

Покачав головой и вздохнув он, тем не менее… Улыбнулся. Хотя суть и посыл этой улыбки он объяснять не стал, можно было понять, что инцидент исчерпан. Наконец совсем отойдя от эльфийки Антуан оглянулся, обращаясь к остальным.

– Силь нашлась, отбой тревоги, – затем он обращался уже к ней, – Где ты была? Что могло заставить тебя срочно куда-то бежать?

Её сумку он, конечно же, тоже ей протянул. Вещи должны оставаться у хозяев.

– Тревоги? – принимая свою сумку из рук мужчины, она быстро перекинула ремень через плечо. – Ты снарядил всех меня спасать? В таком случае далеко бы вы не ушли. Уходя, я слышала отголоски разногласий, которые эхом разносились по пустым улицам…

– Не обращай внимания. Случился инцидент, но он уже в прошлом.

Целитель разгладила складки своего плаща, образовавшиеся от ремня сумки и продолжила.

– Я искала убежище. – вполне буднично об этом заявила девушка, словно не было никаких патрулей и опасностей за каждым углом. – И нашла его.

Дальше она махнула рукой, призывая всех следовать за собой. Вернее, это относилось только к Антуану, но остальные тоже могли присоединиться. Решать было им, ведь в отличии от жреца, эльфийка не жила правилом “Приютить всех”.

– Вести себя нужно тише. Многие жители домов уже не спят и могут сунуть свой нос на улицу. По пути, будет три переулка и тот что в середине - ведет в тупик. Патруль можно встретить, но скорее всего он проходит здесь в определенное время, если я понаблюдаю чуть подольше, то скажу точно. Это моя догадка, но стража вряд ли будет подходить к дому, зная что недавно там умер хозяин от хвори. Единственная проблема - это амбарный замок на двери погреба. Я его точно не сломаю…

— Я сломаю, но вряд-ли будет тихо. — подал голос Амори. — Веди, а там разберемся. Если что, просто подождем, пока стражники не отойдут подальше.

Брайар все это время не издавал ни звука, вспоминая свои ночные вылазки, когда же оказалось, что ассистентка Антуана наконец нашлась, но еще и с хорошими новостями, он выдохнул в облегчении.

Все-таки она и в таких условиях полезная.

Когда же речь зашла про замок и силу Амори, Брайар решил было отдать найденный меч Амори, но заметил у того его собственный, потому меч господина Дрейка решил оставить пока что при себе и двинулся за остальными в сторону найденного убежища, держа руку на поясе.

Хорошо, что её пропажа не стала долгосрочной проблемой и так удачно разрешилась.

– Может удастся вскрыть замок? Если, конечно, кому-либо доводилось заниматься подобным.

– На месте разберёмся, – ответил Антуан и уверенно направился к тому дому, о котором говорила Силь.

— Я попробую, но только в крайнем случае.

Эвелин кратко взглянула на Брайара. Из всей их разношерстной компании было меньше всего удивительно услышать такие слова именно от него. Однако также ей стало интересно, какие же замки ему приходилось вскрывать и что те охраняли.

Он прекрасно знал, кто там жил и каково там убранство. Раньше он часто бывал у этого старика, сперва один, а уже после и с Силь. Подагра медленно пожирала его, но вылечить её до конца не удавалось даже магией, словно кроме неё старик страдал ещё чем-то, о чём Антуан и подумать не мог. Опытнейший маг тела ставил этот случай себе в позор, ведь он не смог помочь человеку.

Старик, как и сам Антуан, увлекался географией и народностями Риддемира. Значит, у него можно было найти как минимум карты. Им они точно пригодились бы, чтобы выжить в городе, о котором большая часть группы толком ничего и не знает.

“Лишь бы они умели читать карты”, – пронеслось в голове Антуана.

Как бы то ни было, в течение десяти минут они уже стояли перед домом старика, на парадном входе которого красовалось объявление о продаже со всем имуществом. В голове Антуана пронеслась мысль, что было бы здорово выкупить это помещение, как только осаду снимут. Благо, он всё ещё мог рассчитывать на деньги отца. Но то уже дело десятое. Нужно сначала выжить.

Обогнув дом через узкое пространство между домами они оказались на огороженном покосившимся забором заднем дворе. Он был неухожен, весь зарос острыми голыми кустами. Из-под снега выбивалась иссхошая трава. Судя по всему, хозяин давно не ухаживал за двором. Оно и не удивительно, в его-то прижизненном состоянии.

В ходе осмотра территории Амори не заметил ничего необычного, замок как замок. И он мог бы его сломать, если бы не одно “но”.

Умбре удалось определить, что замок необычный – он мало того, что был закалён, так ещё и защищён от вандализма. Возможно, кадив уже сталкивался с такими в своей жизни – например, кто-то из артистов мог закрывать свой реквизит на подобные.

Да уж.. такие замки в прошлом сделали мне немало проблем, хоть я и старался работать тихо и чисто, проблем они составляли немало даже при взломе. Надо понять, как сюда залезть… Может через дымоход?.. Хотя нет, открыть я все равно изнутри вряд ли смогу.

Силь же, помимо прочего, заметила, что замок покрыт наледью. Вскрыть его не получится, иначе есть риск сломать как отмычку, которой у группы попросту не было, так и личинку замка.

Пока остальная группа ломала головы Эвелин заметила, что один из камней в кладке фундамента лежит как будто бы не так плотно, как остальные.

Этот кусок явно выбивается из всей стены, может стоит попробовать?

Однако потянув пару раз за него пару раз, Эвелин поняла, что сил ей не хватит. Недалеко от нее стоял Амори, памятуя брошенную им недавно жаровню, девушка решила, что сил ему наверняка хватит для такого дела.

– Господин Амори, мне кажется, за этим камнем что-то может находиться, не могли бы вы помочь? - указав в нужное место, она отошла в сторону.

То что избавится от замка не удасться по быстрому, сильно раздражало. Рыцарь рассчитывал закончить с поиском “убежища”, как можно скорее, а после, отправиться за поиском лекарства. От мыслей его отвлек голос, на которой он сначала недовольно обернулся, но увидев что это Эвелин, смягчился и выслушал её. Решив что он поможет ей, мужчина осмотрел указанный девушкой камень и вытащил заткнутый за пояс длинный кинжал. Приставив к шву, он планомерно вдалбливал его в кладку, переходя по всем плоскостям, поскольку даже выбиваясь из кладки, он наверняка подмерз от скопившейся внутри влаги. Закончив с этим, он подковырнул камень, а после схватился и вырвал его. Заглянув внутрь, он заметил что там что-то лежит, после чего сунул туда руку и выгреб содержимое тайника, которое сразу же передал Эвелин, не выразив заинтересованности в тех вещах.

— Держи.

– Премного благодарна.

Переданной вещью оказался небольшой кожаный мешочек, в котором, помимо трёх золотых, обнаружился также ключ от замка и небольшой золотой медальон с цепочкой. Он открывался, внутри же обнаружилось два письма.

Первое гласило: “Мой дорогой Хостер!

Мне жаль, что мы так с тобой расстались. Я понимаю, что ты мальчик уже взрослый и сам волен избирать свою судьбу, но то, что ты связался с преступниками, которые поставляют тебе неведомых существ, над которыми ты ставишь свои эксперименты… Я не могу с этим смириться.

Вернись домой, сынок, тебе не нужны ни эти деньги, ни эта слава, ни эти растреклятые контрабандисты. Ты – всё, что у меня осталось с тех пор, как Мириам и твоя мать умерли. Я уже совсем плох, не думаю, что мне осталось долго. Повидайся со мной хоть раз, микстуры, что мне давал твой друг, Антуан, уже не облегчают боль, хотя я продолжаю их пить и улыбаться, отшучиваясь, что иду на поправку. Кажется, скоро Белл примет меня в свои объятия.

Вспомни, как мы с тобой ездили на рыбалку. А как мы с тобой вместе охотились в наших лесах, помнишь? Как ты любил мою похлёбку из свежей брюквы… А хлеб, что пекла мама? Я такой же смогу испечь! Ты только приходи, хоть иногда… Сам-то я до тебя уже не дойду, да и мордовороты твои не слишком меня жалуют.

Я люблю тебя, сынок. Ты всегда желанный гость в моём доме, что бы ни произошло.

Твой папа.”

Ответ же был следующего содержания: “Отец!

Не пытайся меня разжалобить. Мне плевать на рыбалку, плевать на твой растреклятый хлеб и твою вонючую похлёбку. Вот охота – охота это здорово, отец. Но только мне обрыдло охотиться на оленей, да кроликов. У меня теперь настоящая охотничья бригада. Любая тварь из любого королевства, какую я только захочу. И всё это за мои кровные, коих у меня с каждым днём лишь прибавляется.

Ты не можешь себе и представить, сколько денег я выручаю за свой промысел. Чист ли он, грязен ли – плевать. Зачем мне соблюдать закон? Я не хочу закончить, как ты – с подагрой, без жены и дочери. И без сына. Я купаюсь в золоте. Забери свой медальон, и денег кладу тебе в придачу. Найми себе нормального врача, если эта белокурая недоучка не справляется.

И, умоляю, хватит мне написывать. Я жду письма из Гриана, намечается большая сделка. Но куда тебе это понять? Ты кроме долбанных оленей и лосося и не видел поди никого.

У меня есть всё, отец, о чём я мог только мечтать. Самые изысканные из блюд, самые красивые из женщин, самые развратные удовольствия, какие может только предложить этот город. Ты бывал на посиделках у господина Дрейка? Я вот бывал. И это лучшее, что мне доводилось испытывать в своей жизни. Ничего из этого ни ты, ни мать не дали бы мне никогда.

Я избрал свой путь. И предлагаю тебе заняться собой.

Хостер.

P.S. И дом мне твой не нужен. Я отказываюсь жить в этой халупе. Да даже моя прислуга там жить не будет.”

Хоть Эвелин уже и довелось узнать всю гнилую натуру держателя чудовищ, читать письма все равно оказалось мерзко.

Зазнавшийся уродливой души человек. Жаль его отца, хорошо лишь, что он не увидел этот опус восхваления самого себя, раз деньги и ключ до сих пор покоились здесь. 

Но была и ещё одна деталь в сообщении, на которую обратила внимание Эвелин. Гриан был королевством, скрывающим в себе мрачные тайны ещё с тех пор, как туда отправился Кристиан, а вернулся без памяти и одной руки.

Могут ли быть связаны эти сделки с тем, что произошло с братцем? Жаль, что я не могу послать весть домой. Хотя, об этом лучше не упоминать в письме, иначе Павлин может по дурости поскакать туда, чтобы потерять ещё и вторую руку.

Свернув письма и убрав в сумку найденное, Эвелин обратилась к своим спутникам.

– Господа, ломать замок не требуется, ключ найден. [/b]

– Замок замёрз. Будем пихать туда ключ – выломаем механизм или сломаем сам ключ.

Сняв со спины рюкзак и поставив его на землю Антуан извлёк огниво.

– Есть у кого-то ненужная тряпка или пергамент? Будем отогревать.

[color=maroon]Брайар снял с плеча мешок со своими добытыми пожитками и вытащил оттуда письмо, найденное в доме своего однофамильца.

— Думаю, сейчас оно может подойти, чтобы пламя занялось.

– Полагаю, их также можно пустить в расход, - передавая только что найденные письма, сказала Эвелин, надеясь также, что Антуан не решит их читать. Содержимое переписок  настроения ему точно не прибавит.

— Давайте только быстрее, нам ещё в храм идти. Всем, нам. — Последние слова он произнес с нажимом, смотря на Умбру.

Ты причина, по которой мы туда вообще идем. Не рассчитывай теперь отсидеться…

– Оставим этот разговор на потом, – кратко сказал Антуан, обращаясь к Амори, после чего принял из рук кадивов письма.

Посидев несколько секунд над бумагой он, чиркая огнивом, старался разжечь пламя. Хвала Десяти, пергамент был сухой и на улице не было ветра. Слабая искорка, за ней дымок, а после – полноценный огонь.

Мгновениями позже на его лице засияла улыбка.

– Получается, – отозвался он. На замке сперва появился конденсат, а затем закапало. Спустя непродолжительное время он, наконец, бросил ещё горящие клочки перед собой, затоптав их.

– Готово, можно пробовать.

Эвелин вставила находку в замочную скважину. С небольшим скрипом, но ключ все же повернулся и вскоре замок оказался в сугробе, а вход в дом был отворен.

Небольшой погреб, забитый пустыми бочками, не представлял никакого интереса. Наверх ввела приставная деревянная лестница. Люк, к их счастью, закрыт не был. Поднимаясь по скрипучей лестнице Антуан надеялся лишь на то, что она не рухнет ни под кем из них, особенно под Амори.

Под кадивом же лестница даже не скрипнула. Вот же, надо обратно наедаться.. а то одни кости и кожа.

Как только команда оказалась внутри их взору предстал не самый богатый интерьер, но обставленный со вкусом – всюду стояли простые диванчики с меховой обивкой, тут и там прореженные старостью. Потрескавшиеся лакированные столы из листвяка и сосны. Стулья простые, деревянные, без обивок. Но что больше всего привлекало внимание – несколько рядов высоких до потолка книжных шкафов, и, в отличие от остального убранства, книги были в идеальном состоянии. Слева была кухня и столовая – так же без особых изысков. Справа же была лишь лестница наверх.

Предметы интерьера не особо интересовали Эвелин. Дом как дом. Запустелый и холодный, что неудивительно, учитывая, что произошло с его владельцем. Однако, как только ее взгляд коснулся книжных стеллажей, глаза загорелись и где-то за накидкой заметался хвост. За неимением дома большого количества развлечений Беллаванс полюбила чтение. В поиске новых знаний, она частенько засиживалась за отцовскими книгами.

– Живший здесь мужчина был академиком, очень образованным человеком. Чтиво он любил чуть ли не больше, чем жизнь. Больше книг, пожалуй, он любил лишь карты. Вот их я бы и хотел поискать.

Интересно, можно ли найти среди этих книг что-то полезное?

Если бы не ткань, скрывающая глаза и большую часть лица, можно было бы заметить, как у девушки вспыхнули аметистовые огоньки заинтересованности и любопытства, стоило Антуану озвучить одну из страстей почившего старика. Пусть, в виду возраста, она и не успела как следует изучить картографию и географию Сеймира в целом, но читать карты умела. Благо ношу преподавателей взвалили на себя другие выжившие эльфы.

На лестничной площадке висел большой портрет семьи мужчины – он сам, его немолодая, но всё ещё прекрасная жена, их юная дочь – молодая копия жены и сын, длинноволосый миловидный молодой мужчина. Он показался Антуану смутно знакомым, но жрец не предал этому значения. Одеты они были довольно зажиточно, хотя явно уступали более статусным дворянам.

Остроухая тоже обратила внимание на портрет. Когда-то, она уже видела такие семейные картины, развешанные в комнате родословной. В памяти тут же всплыл момент, когда она рассматривала своих родителей и себя, написанных на полотне, масляными красками. Удивительно, но позы в которых позировали члены семьи старика и ее родители, были идентичными. Наверное, это был распространенный прием всех существующих художников.

Оказавшись внутри дома, десминерец по наитию начал осматриваться, отметив про себя, что дом видел и лучшие дни. Потертости на мебели, пыль и паутина, затхлость воздуха, и это не говоря о том, что он безнадежно вымерз. Словом, приятного было мало, но это хотя бы хоть какая-то крыша над головой. Оставалось решить вопрос с дровами, которые, быть может, никто их отсюда не утащил, раз уж замок на двери висел невредимым. Впрочем, гонимый нетерпением Амори решил оставить все это на потом. В попытке хоть как-то себя занять он брал книги и бегал взглядом по страницам, отметив про себя, что не все из них были на фестбергском и общем. Нашлись даже на десминерском, в частности, сборник древних десминерских легенд, которые ему с Аурелианом читала Аделин. Эти ностальгические воспоминания смогли вырвать рыцаря из удручающей действительности, разгладив хмурое с момента схватки под куполом лицо и даже поселить на нем меланхоличную улыбку. Аккуратными движениями Амори вернул книгу на её место и проследовал вглубь дома, в обеденный зал, где стал ждать возвращение Антуана.

Брайар первым делом рассматривал дом на предметы, которые могут помочь ему в выживании, но здесь практически ничего не было. Одни книги и затхлый воздух.

Пфф, интеллигенция. Ничего полезного дома нет, ни ножей, ничего. Но, может, здесь еще найду чего-нибудь теплого. А то эти обрезанные штаны надо бы заменить. И зачем я те бархатные отдал Антуану?

Не найдя ничего интересного, он лишь проследовал за Антуаном и стал внимательно слушать того.

На втором этаже располагались спальни и кабинет мужчины. В спальнях всё было просто, чем-то напоминало те комнаты в постоялом дворе, где жила группа – кровати, прикроватные столики, платяные шкафы. В кабинете же стоял ещё один книжный шкаф, письменный стол и стул. Кроме этого интерес вызывал огромный глобус, стоявший в углу.

Антуан подошёл к глобусу и постучал по нему. Звук был звонким. Заметив небольшую щель Антуан открыл его. Внутри обнаружилась початая бутылка бренди и кипа карт под ней.

– И почему я не удивлён? – сказал он и вытащил карты. Бутылку же он оставил на месте, – В принципе, всё.

Быстро порывшись в бумагах и найдя нужные он поспешил к товарищам.

– Итак, – обратился он к остальным, спускаясь вниз, – Это будет нашим штабом.

Водрузив карту Ноттенхофа на обеденный стол он достал из рюкзака кусок угля и отметил дом крестиком.

– Тут, – перевёл он уголёк на северо-запад и обвёл здание кружком, – Храм Равуса. Вот тут, – перевёл он уголь поодаль на восток, – Храм Килмы. Если вам нужны ещё ориентиры, я их обозначу, лишь скажите. Вот отсюда мы пришли, – показал он точку на юге, – Дальше на восток – все правительственные здания, туда нам ни в коем случае нельзя соваться. Я лично предлагаю оставить вещи здесь и идти налегке. В случае опасности сразу бежать сюда. Я, Амори и Силь отправимся в храм Равуса. Вы же… – поднял он взгляд на кадивов, – Как я понимаю, даже под страхом смерти Умбра туда не отправится, а у Эвелин больше нет причин следовать за нами. Что ж. Значит, на этом наши пути расходятся. Я рад, что смог приложить руку к твоему выздоровлению, Умбра. Рад был знакомству с вами обоими. Что будет дальше – в руках ваших богов. Быть может, пути наши ещё пересекутся. Если же нет, что ж, на то воля судьбы. Возьмите эту карту. Будете знать, куда идти, если что.

– Храм Ятеу, - не очень громко проговорила девушка, - укажите и его, пожалуйста. Понимаю, что мой бог не вызывает у вас восторга, но моя жизнь так или иначе будет связана с тайнами, обманом и иллюзиями. И я бы хотела вознести молитвы тому, кто может скрыть меня от ненужных взглядов.

– Воля ваша, – произнёс Антуан, про себя подметив, что будто бы задел Эвелин своим взглядом на Хаос. Но, так или иначе, как она твёрдо стояла на своём, так и он менять взгляды не собирался, – Он вот здесь. Буквально в двадцати минутах пути от штаба, – уголёк скользнул на северо-восток, после чего сделал круг, ведомый рукой Антуана.

Внешне оставаясь спокойной и безразличной, Зимняя, внутри ликовала. Наконец-то можно было избавиться от компании краснокожих и даже убивать их не пришлось. Странно было лишь одно, что Дьямон, всеми силами пытавшихся держать всех вместе, так быстро оставил эту затею. Хотя опять же, она его знала достаточно хорошо, чтобы сказать наверняка - Антуан больше не видел смысла в их “исцелении”. Редко, но такое все же случалось, когда жрец отдавал целиком себя, лишь бы излечить пациента, а пациент плевать хотел на все старания и продолжал себя “убивать”. Тогда с болью и душевными терзаниями он отдавал несчастного в руки Судьбы.

Неизвестно, сколько раз происходило подобное, но когда у целителя появилась ученица, моменты сепарации стали проходить более плавно, ибо девушка не чуралась методами и словами, чтобы побыстрее избавить мэтра от неприятностей.

Положив рюкзак на пол кухни, предварительно достав из него склянку с демонической травой, мешочек с травами и отвязав от него мешок, в котором лежали зелья, он проверил наличие кинжала на поясе. Остальные вещи ему пока явно не понадобятся.

– Что ж, на сим прощайте, друзья. Силь, Амори, идём. У нас есть дела.

– Спасибо вам за все. Да благословят вас Десять.[/b]

– Да благословят вас Десять, – вторил жрец Эвелин, – Берегите себя.

Сильвириэль пошла следом, предварительно оставив свою сумку рядом с рюкзаком Антуана. Наверное, уже стоило присмотреть себе поясную сумку, чтобы всегда иметь под рукой пару бинтов и склянку со спиртом, и при этом, не таскать все свои пожитки целиком, но сейчас, пришлось оставить при себе лишь оружие.

Рыцарь и до этих злосчастных событий бывал в Нотенхофе, а потому имел представление о карте города, но схематичная картина существенно облегчила его восприятие, позволив составить цельную картину. Пробегаясь глазами по карте, он прикинул свой маршрут в городе, начиная с того момента, как вылез вместе с братом и Эвелин из канализации, и до самого Фельнанза, поразившись тому, что до сих пор жив, несмотря на все препоны, что были на его пути. Сейчас же перед ним стоял вопрос исцеления, хотя и о проклятом Маркусе с его дочуркой и их магии тоже забывать не приходится. Но если ему не удастся вылечиться, то и о Бернштайнах переживать незачем.

Эти безрадостные мысли вернули угрюмое выражение на лицо Амори. К этому прибавилось ещё и то, что Умбра, по всей видимости, не поменял своего мнения относительно храма Равуса. А ведь именно его припадок натолкнул Дьямона на мысли о его посещении, отчего и Амори теперь вынужден туда отправиться, ведь бросать Антуана и праздно ждать ему совершенно не хотелось, не говоря о том, что именно он может вылечить Флери.

Желание проехаться кулаком по физиономии кадива забурлило внутри маркиза, подобно кипящей воде. Амори начал сжимать и разжимать кулаки, попутно стиснув челюсти. Жажда крови ощущалась всё явственнее, но в конечном счете мужчина смог совладать с собой. Нет никакого прока от того, чтобы тащить Умбру в этот храм на своих плечах. Тем более неизвестно, будет ли от него прок и не подставит ли он их. К примеру, Эвелин по неопытности побежала внутрь Артели, когда Страж решил их всех поджарить, вместо того чтобы просто убежать за пределы обители магов. Хотя Аурелиан тоже эту глупость совершил, так что нет смысла её упрекать за это.

Подожди, Артель… Точно, она ведь тогда нас покинула! Я был слаб, поэтому мои уцелевшие вещи несли другие, а Эвелин несла мой меч. С тех пор я его и не видел…

Вот только сейчас его при ней не было. Тот клинок, что был у Умбры, был не его. Амори задумался о том, куда она его дела, невольно вспомнив, как был вынужден сражаться против пылающих гончих с коротким ножом и кулакам. И ту боль, как ему сожгли всё лицо, он тоже вспомнил. Он сам тогда решил прикрывать Бьярму и Эрика, но если бы при нём тогда был клинок, то и нужды схватить с противником на столь ближней дистанции у него не было.

Впрочем, рассуждать на эту тему теперь бессмысленно, ведь случившегося не обернуть назад. Амори рассудил, что хоть этот стальной клинок и был высококачественным, а соответственно и дорогим, но сейчас у него хватает иных забот, чем разбираться на этот счет. Маркиз лишний раз порадовался, что не взял с собой Тёрн, родовой меч Флери.

— Ну, значит, не будем терять время, идемте куда собирались. — Амори обернулся к кадивам. — Удачи вам, Эвелин. Смотри, не разбуди ещё какую-нибудь магическую ловушку! — Сказал рыцарь, после чего хрипло рассмеялся.

[Совместный пост: КМ, Сильвириэль, Амори]

Группа из Антуана, Сильвириэль и Амори уверенно двигалась по направлению к храму Равуса. Большую часть пути они провели в молчании, исключая некоторые моменты, в которые Антуан что-то рассказывал. Просто мелкие факты о городе, врачевании или ещё чём-то.

Как только они стали приближаться, жрец замедлил ход.

– Тут… Подозрительно тихо, – настороженно произнёс Антуан, – Я думал, храмовая площадь будет оживлённой, будет слышно голоса за много метров отсюда, но… Как будто народ просто вымер.

И правда, за всё время пути они не встретили никого. И на подходах к храму им никто не повстречался. Это казалось не просто странным, а пугающе странным.

Когда показался храм, показались и первые люди. Облачённые в доспехи, вооружённые до зубов и, кажется, готовые дать отпор любому, кто приблизится.

При ближайшем рассмотрении можно было разглядеть их. Стража, чьи опознавательные знаки выдавали в них людей маршала. Антуан жестом показал товарищам затаиться, пока не случилось худого. Припав к углу ближайшего дома он осторожно выглянул, убедившись, что патруль никуда уходить не собирается.

– Проклятье, – прошептал он, – Дело плохо. Храм оцеплен. Интересно, почему…

На данный момент, похоже, стража не заметила, что кто-то околачивается недалеко от храма. Это было на руку всем троим. Можно было обдумать следующие действия.

– Я могу попробовать пойти и разведать обстановку. Вряд ли меня тронут, особенно зная, что я работаю над исключительным поручением доктора Ростера. Но не знаю, стоит ли оно того. Что думаете?

– И первый же вопрос, который тебе зададут, после приветствия, будет звучать так: “Почему, один из опытнейших жрецов, разгуливает по улицам, в то время как в лазаретах гибнут солдаты и служки Инквизиции? Разве не нашлось никого, более бесполезного, чтобы послать его с поручением сюда?”.  Ну или без разговоров схватят тебя и поведут в штаб, ибо целителей много не бывает.

Эльфийка, едва приподняв, края капюшона, взглянула куда-то вверх, упираясь взглядом в крышу дома, за углом которого они прятались.

– Эх, надо было прихватить кадивов, для приманки….

“Или я могу сама отвлечь…Хотя нет, Антуан, на это, никогда не согласится.”

– Если мы не можем пройти по улице, то что насчет крыш? Есть какие-то смежные постройки с храмом, чтобы можно было попасть туда?
Она немного призадумалась, вновь скрывая глаза под серой тканью.
– Или… Подземные ходы?

На всякий случай не переходя на весь голос он задумчиво потирал подбородок, то и дело глядя за угол, подтверждая свои опасения о том, что весь квинтет ещё на месте.

– По крышам лишь ты проскочишь, как кошка. Нам с Амори вряд ли хватит… Грации, – заметил жрец, – Что до подземных ходов, такой карты у меня, к сожалению, нет. Поискать можно, конечно, но где гарантии, что найдём?

– Гарантий нет, но это все еще лучше чем ты пойдешь туда. –  она пожала плечами, постукивая носком сапога по грязному снегу. – Это ведь храм. А в храмах всегда есть склепы, крипты, катакомбы… Тайные проходы, в конце концов. Ну или….

Девушка нарочито протянула последние слова, заставляя небольшой интриге зависнуть в воздухе. Хотя, скорее всего, мэтр уже знал что предложит эльфийка

– Я могу проскочить - как ты и сказал - подобно кошке по крышам. Разведать обстановку, может приметить что-то…

То, что они наконец-то направились в сторону их главной цели, неизмеримо радовало Амори, отчего даже постоянно сопровождавшие его по пробуждении гнев и раздражительность решили уступить место иным чувствам. Одним из них непременно было нетерпение, ведь с каждым шагом они были ближе к его возможному исцелению, что сильно бодрило. Оттого маркиз толком не обращал внимание на окружающую действительность, не испытывая неудобств от царившей тишины. В конечном счете, он своими глазами видел множество тел, что принадлежали менее удачливым горожанам, оттого неудивительно, что людей на улице толком не встретить. Но вот когда на глаза попалась преграда, отделяющая их от храма Равуса, десминерец не сдержался от гневной гримасы.

Вас нам ещё не хватало, проклятые мужелюбы!

Следуя примеру Антуана, Амори спрятался за угол дома, после чего начал слушать и размышлять. На ум не приходило ничего толкового, кроме того, что уже успела озвучить Сильвириэль. Щурясь в сторону стражников, рыцарь решил поделиться своими мыслями.

— Я могу кинуть камень подальше, чтобы привлечь их внимание. Вот только сомневаюсь, что больше двух отойдут от храма, а оставшиеся, скорее всего, станут бдительнее. — Амори размял шею, прежде чем продолжить, вестимо даже сам считая, что эта идея не из лучших. — Ещё можем подпалить какой-нибудь дом, тогда они наверняка все уйдут, либо останется парочка. Вот только, если пожар перекинется, а они не успеют его затушить, то можем весь город спалить, так что, наверно, не стоит так делать. А вы их своей магией отвадить не можете?

– Увы, сир Амори, и я, и Силь владеем магией тела, а не разума. Одного, конечно, я мог бы парализовать… Но этого, естественно, недостаточно. Да и стоит ли устраивать кровопролитие, особенно перед храмом? Это как минимум богохульство.

Почесав подбородок Антуан перевёл взгляд со стражников на Силь, а затем снова обратно. Тяжело вздохнув и опустив руки он покачал головой.

– Ладно. Привлечь внимание мы всегда успеем, сейчас нужно сохранять осторожность и пользоваться преимуществом того, что они нас не видят. Силь, ты точно уверена, что сможешь проскочить по крышам? Учти наледь, трухлявость и всё остальное прежде, чем ответить мне. Если ты уверена в этом, так и быть, можно попробовать. Мы с сиром Амори подсадим тебя, а ты проберёшься поближе и послушаешь, о чём они говорят. Может, у них будет смена караула и тогда мы сможем проскользнуть в храм, или ещё что-нибудь… Но, ради всех Богов, не геройствуй, не бросайся в бой, не задерживайся и не привлекай внимания. Хорошо?

Антуан говорил ровно, но Силь всё равно могла заметить, что тон его отличался от того, с которым он отчитывал кого бы то ни было. В нём читались иные ноты. Волнение? Вероятнее всего.

Полной гарантии, в успешности пробежки по крышам, Сильвириэль дать не могла. Этого делать ей еще не приходилось - не было в этом нужны, соответственно, и состояние кровли того или иного дома, она не знала. Пойти не по плану могло все что угодно: эльфийка могла банально поскользнуться и упасть вниз, подвернуть или сломать ногу, провалиться на чердак из-за ветхости крыши, зацепиться плащом и повеситься на нем же…

Единственное, что могло ей помочь в таком деле, – это опыт карабканья по деревьям и прыжки с ветки на ветку, когда приходилось передвигаться и затаиваться во время охоты. Ну и ее малый вес, по сравнению с тем же Амори или Антуаном. Однако и выбора, у них, особо не было.

– Конечно. Я бы не предлагала того, с чем бы не смогла справиться. – Силь подметила про себя тон жреца, невольно улыбнувшись. Как не крути, а все же становилось как-то теплее на душе, осознавая что о тебе волнуются. Это не значило, что мэтр вовсе о ней не переживал, до сего момента, но теперь у них были роли, не только как наставника и ученицы. – Хорошо, я не буду делать того, что ты перечислил, а так же постараюсь не упасть и не свернуть себе шею.

– И это тоже, – ухмыльнулся Антуан, но то была улыбка скорее от нервов, нежели от удовольствия.

Чуть погодя, она все же добавила, но уже на свирском, надеясь что друг де Эландюра, не знает этот язык.

– Пожалуйста, не волнуйся обо мне больше, чем это требуется. А то не ровен час и ты выдашь нас.

В этот момент, девушка, почувствовала, как внутри загорелось желание приблизиться к Антуану и взять его за руку. А после и обнять. Почувствовать его тепло на своих плечах, когда тот обнимет ее в ответ. Видимо, это и есть то чувство, что испытывает целитель, говоря о любви к ней. Значит, и она его любит?

– Ладно, – кивнул он, – Видишь этот дом? – указал Антуан на соседнее строение от того, возле которого они стояли, – За ним сарай, я подсажу тебя, с него сможешь попасть на крышу. А дальше – только осторожность и внимание. Я нисколько в тебе не сомневаюсь, но напомнить об этом всё равно стоит. На кону высокая цена – наши жизни, ТВОЯ жизнь. Идём.

Зимняя приподняла края пепельной ткани, разглядывая указанный дом, снизу вверх. Вроде ничего сложного: ни стесанной кладки, ни острых углов кирпичей. А вроде, и не все так просто.

– Ты так серьезен, будто я собираюсь штурмовать храм в рыцарских доспехах и с мешком скарба наперевес…– остроухая хотела сказать что-то еще, но присутствие Амори, ей помешало. – Но я буду помнить, что нужно быть острожной, делая очередной шаг. Пойдем, пока твое беспокойство не разбудило всех спящих в городе.

Буквально через полминуты троица уже стояла возле того самого дома с сараем, о котором говорил Антуан. На их счастье сквозь ставни не виднелось огоньков, стало быть, хозяева отсутствовали. Жрец приблизился к сараю и сгруппировался, сцепив руки в замок и уложив их на колено ладонями вверх.

– Как будешь готова, давай. Я не уроню тебя, – теперь Антуан улыбался искренне, можно даже сказать игриво, словно вспоминая, как этой ночью с лёгкостью поднял Силь на руки. Озвучивать он этого, конечно, не стал. Ни на общем, ни на свирском, дабы ни Сильвириэль не смутить, ни перед Амори не краснеть.

Вестница склонила голову набок, рассматривая вставшего на изготовку Антуана, затем перевела взгляд на его друга-маркиза. Благодаря поветрию, тот стал не только обладателем жабьей кожи, с характерным оттенком, но и значительно увеличился в размерах, а если припомнить с какой легкостью полетела в угол подвала, потухшая жаровня, то по логике, выходило чтобы именно он ее подсаживал. Возможно, он бы мог приложить больше сил, чтобы целительница не просто подпрыгнула и ухватилась за край сарая, но и с преданным ей ускорением, взмыла над постройкой. С другой же стороны, своему наставнику она доверяла куда больше.

Как бы то ни было, эльфийка отошла от жреца, на добрых пять шагов - ее рост, вряд ли бы позволил ей допрыгнуть до края, без разбега. И полы плаща, что закрывали ее тело спереди, пришлось завести за плечи, чтобы чего доброго, не наступить на них, при сближении с Дьямоном.

– Знаешь, тебе стоит больше опасаться не за меня, а за стражу - они вряд ли ожидают, что по их крышам, сегодня, будет гулять серый ветер. – подхватив игривое настроение мастера, усмехнулась Зимняя, чуть пригибаясь. Она была готова – Давай!

Отдав команду, больше самой себе, осколок погибшего мира сорвалась с места, устремясь к Антуану. Расстояние в пять шагов, она преодолела за три, перенося четвёртый на сложенные в замок ладони мужчины. Разгона хватило с лихвой, и наверняка можно было обойтись и без него, если учесть с какой легкостью, остроухая, уцепилась за край, подтягиваясь на руках. Не теряя времени, девушка с сарая, подпрыгнула и подтянулась за край крыши, и исчезла на фоне темного неба, подкрашенного алой луной.

Ребра черепиц, скользкие от инея и осевшей сажи, едва давали опору, а сквозняк городских подворотен, превратившийся в ледяной клинок, не способствовал какой-либо устойчивости, но удержаться все же получилось.

Первым делом - как водиться - Серебряная попыталась осмотреться. Взору, как и всегда, мешал капюшон, поэтому, более-менее удостоверившись, что она находится в слепой зоне для дуэта друзей, внизу, и для людей, что ненароком могли выглянуть в окна - она стянула ткань с головы, подставляя алебастрово-белые волосы под сияние луны.

От храма до места дислокации троицы расстояние составляло три дома – они были довольно высоки, однако Силь хватило бы сноровки, чтобы забраться на крышу без особых проблем. Построены они были на одном уровне, обладали мансардными крышами. Выстланы они были черепицей, покрытой ангобом. Не самый скользкий материал, однако осторожность всё равно была необходима.

Храм Равуса прилегал к последнему из домов, однако он был гораздо выше, чем сами дома. Забраться ни в него, ни на него отсюда не представлялось возможным. Здание из камня венчалось крестовым сводом, окна же были покрыты витражом – что внутри было никак не увидеть. Снизу, прямо перед храмом, ходила пятёрка стражников.

Город спал, по крайней мере еще в этот час. Тесные, прижатые друг к другу домишки казались сверху спинами больших, уснувших в сугробах зверей. Острые скаты крыш, припорошенные свежим снегом, под проклятым светом кровавой луны, были не белыми, а розовыми, почти алыми. Оранжевые искры в дымоходах давно погасли, и только тонкие струйки сизого дыма лениво поднимались вверх, растворяясь в морозном мареве.

“Все меняется, если сменить точку обзора.”

Не менялось лишь ночное светило, походившее больше на зияющую рану, налитую густой, тяжелой кровью. Она окрашивала все, до чего касалась ее вуаль, в цвет старой битвы, заливая каждый переулок тягучим, рубиновым сургучом. Ее свет был жадным, он выхватывал каждую деталь, не давая теням спрятаться.

Сильвириэль хмыкнула, чувствуя как грудь сдавливает странное чувство восхищения и тошноты. В увиденном была своя, своеобразная красота, хищная и неправильная, но она была. Глубоко вдохнув холодный, едва пахнущий дымом и скорой метелью воздух, девушка помотала головой, возвращая трезвость мысли.

Помня слова Антуана, об осторожности, Вестница пригнулась, не желая привлечь к себе ненужное внимание и двинулась вперед, где должны были быть стражники, скользя по алой черепице.

Какое-то время спустя, целительница уже лежала на крыше, прямо над караульными, пытаясь подслушать их разговоры, чтобы выудить более-менее что-то полезное.

Как только Силь скрылась в темноте на крышах Антуан шумно выдохнул, оперевшись спиной на стену сарая, на который несколькими мгновениями ранее помог забраться эльфийке.

– Итак, сир Амори… – начал он, – Мы с вами толком и не говорили с тех пор, как встретились в башне. Ваша с братом война, судя по ранам и одного, и другого, когда я вас встретил, началась задолго до всей этой истории… С Умброй и Эвелин. И сейчас мрак всё больше покрывает наши судьбы. С глазу на глаз, пока никто нас не слышит, поведайте же мне – что, всё-таки, случилось с вами обоими? При чём здесь кадивы и для чего Аурелиану понадобился я? Для чего ему понадобилось, чтобы я спас Умбру? Я пытаюсь найти хоть какой-то ответ на всё это… Но в голову не идёт ничего.

Наблюдавший за общением ментора и ученицы Амори чуть выгнул бровь. Оно было довольно близким и сердечным, полным переглядок, смысл которых был доступен только им двоим. Не желая нарушать интимности, — да и просто из любопытства. — он не стал помогать подкидывать Силь, да и не был уверен, что не сделает хуже. Всё-таки он чувствовал, как его и до всего этого тренированные рыцарской сталью и морскими волнами мышцы налились ещё большей силой, которую он уже успел лицезреть в подвале. Проблема заключалась в том, что он к ней ещё не до конца привык и оттого мог ненароком перекинуть целительницу через крышу, а не подкинуть на нее, а такого шума и проблем им троим точно сейчас не было нужно. Так он и продолжил смотреть наверх, туда, где скрылась Силь, пока из задумчивости его не вывели слова Дьямона. Его вопросы вызвали у Флери удивление, поскольку он и сам толком не знал, что на них ответить, но спустя непродолжительную паузу все же решил прервать ожидание целителя.

— Боюсь, что я не смогу сильно развеять неопределенность, что тревожит вас. Как вы помните, раны я получил от стража Артели, которого случайно привела в движение Эвелин, после того как побеседовали со старшим инквизитором. Если спросите, зачем мы туда пошли, то я и сам толком не знаю. — горькая усмешка слетела с его губ, после которой последовала пауза, в которой Амори начал разминать свою шею. — Вроде как Аурелиан хотел проверить, остался ли там хоть кто-то. Мы встретили одного единственного мага, Якоба, который не смог мне ничем помочь, так что пришлось довольствоваться обычной медициной. На утро мы пошли к тебе, и там, у ворот Артели Эвелин отделилась от нас, потому что встретила Умбру.

Закончив разминать шею, он приступил к плечам, которые в какой-то мере ныли. А быть может это был лишь фантом, который породили внутренние чувства Амори.

— Не знаю, почему он попросил помочь им, как и вообще не знал, что он это делал. Возможно, что-то в штабе услышал, отчего захотел уберечь Эвелин от беды. Я, к примеру, застал момент, когда у Приюта Обездоленных живьём сожгли новорожденного младенца, поскольку он родился таким же, Эвелин и Умбра. Помочь ему я не успел, но хотя бы его мать я не дал отправить на костер. Поссорился с какой-то старухой, которая и командовала процессом, чуть не убил братьев милосердия, но удалось договориться, чтобы они отправили девушку к инквизиторам. Те хотя бы знают о кадивах, потому, надеюсь, не стали ее казнить. — Амори глубоко вздохнул, так как это делает морально уставший человек. — Больше мне ничего не известно. Я случайный заложник этого города, которого уже дважды обожгли, один раз из которых оставил на лице шрам. Познакомился с крайне неприятным человеком. Прогрызли руку и заразили смертельной болезнью, не говоря о всяких лишениях по мелочи, как то, что у меня все вещи сожгли, а двадцать семь золотых ещё в Пыльном квартале украли, за полчаса до того как ворота пробили. Единственное, что я могу вам сказать, Антуан, так это то, что я очень сильно устал, потому что оказался не на своей войне, и в случае чего мой прах вряд ли окажется в фамильной крипте, но я все равно вынужден продолжать сражаться… — Смесь злобы, усталости, страха и решительности отразилась на лице Флери, что стиснул зубы и кулаки.

[Совместный пост: Антуан, Амори, Сильвириэль, Умбра, Эвелин]

– Оказавшись в чужой войне вы, всё же, сделали её своей. Не стали прятаться, не стали помышлять о том, чтобы сбежать. Вы сражаетесь. Судьба наградила вас лишь лишениями, но даже в таком плачевном состоянии вы всё ещё на ногах. Потому что у вас всё ещё есть надежда. Отними у человека надежду – отнимешь у него всё.

Антуан немного помолчал, собираясь с мыслями, а затем продолжил.

– Луга Десминера далеко, здешний край суров и неприветлив. Но мы справляемся. Мы сильнее, чем кажемся. От меня мало, что зависит, но я сделаю всё, чтобы вы вернулись домой.

Антуан помнил об обещании, данном ей Силь. Не геройствовать, не жертвовать собой, не бросаться на рожон. Но что значит его жизнь, если он позволит всем умереть, лишь бы жить самому? Такое он даже не брал в расчёт. Он всё равно сделает всё возможное. Если ему нельзя умирать, но и другим он этого не позволит, оставался лишь один выбор – постараться спасти вообще всех.

На эти слова Амори горько усмехнулся, ведь не считал, что они сейчас “справляются”. Город осаждался тварями, что уже взяли его часть, и положение ухудшалось, судя по словам тех стражников. Изнутри же Нотенхоф косила неизлечимая в данный момент болезнь, которая убивала людей. А те, кто избежал клыков и поветрия, умирали от холода и недостатка пищи, чему свидетельствовали лежащие по всему городу груды трупов. Считать, что они справляются, в их положении было непростительным оптимизмом, ведь всё указывало на обратное. С другой же стороны, Антуан просто старался его подбодрить, да и сам Амори всегда считал, что лучше надеяться на положительный результат, чем предаваться унынию. Впрочем, всему есть предел, но говорить об этом целителю рыцарь не решился.

— Надежда, говорите? Что ж, возможно, вы правы. Хотя нам все равно не остается ничего иного, кроме как идти дальше.

[Тем временем, у Силь]

На счастье эльфийки её шаги никто не услышал, хотя это было довольно удивительно, учитывая близость крыш и, соответственно, стражников. Четверо патрулировали площадь возле храма, пятый же стоял прямо у входа. Лязг доспехов доносился до ушей Лунной Вестницы. Кто-то из них кашлял, кто-то шмыгал носом. Неизвестно, сколько они уже стояли здесь, но явно достаточно давно, чтобы промёрзнуть основательно.

– Бьорн! – вдруг гаркнул один из них, – А, Бьорн?

– Чего тебе? – отозвался тот, что стоял у ворот.

– Когда уже смена закончится? Ни пожрать, ни погреться!

– Ты уже спрашивал, хорош ныть.

– А я не помню, – хмыкнул первый.

– Полтора часа осталось, чё ты как маленький? Спросишь ещё раз – пойдёшь это проклятое место изнутри патрулировать, ты понял?

– Так точно, вашбродие, – с этими словами причитавший страж сплюнул и вернулся к патрулю. На сим их диалоги между солдатами больше не случались.

Сильвириэль лежала на мягкой черепице, чуть приоткрыв глаза и ощущая, как все ее тело слабо дрожит под напором усталости. Ошибкой было лечь спать так поздно и проснуться настолько рано, однако она не жалела ни об одной бессонной минуты, проведенной наедине со жрецом. Долгие часы, которые для других стали пустой ночью, для Серебряной Искры стали искушением и испытанием одновременно.

Стражники, еще много чего обговаривали между собой, но это было так мелко и незначительно, что девушка даже поморщилась от желания закричать на них сверху, чтобы перестали молоть чепуху и заговорили о чем то более…продуктивном.

Пора было возвращаться, но пленница серого плаща не торопилась. Там, внизу, она действительно была пленницей ткани цвета пепла, и этот миг свободы, что она получила, стоило взобраться на крышу, она хотела растянуть как можно дольше. Хотела не чувствовать на лице обременительный полог капюшона, что приходилось натягивать по самый нос. Хотела смотреть на окружение полным, аметистовым, взглядом, а не довольствоваться жалкой полоской под своими ногами.
Она устала. Устала не от демонического вторжения или  угрозы от людей - она устала от маскировки и постоянного бега.

Постоянный бег - как бег в тумане, где каждая тень - лживая иллюзия, а каждый шаг - лишь один из бесконечных путей, ведущих в никуда.
В ее сердце мешанина эмоций: усталость и горечь, страх предательства и сильное желание поверить.

Ей хотелось закричать и потребовать, чтобы все остановилось. Чтобы вокруг осталась лишь ночь, ее мягкое дыхание и безмолвие.

Сделав глубокий вдох и открыв глаза, целитель приподняла голову, возможно в последний раз осматриваясь без стеснительной ткани. Пора было вернуться в переулок. Антуан должно быть ее заждался и истеребил, от волнения, край своей мантии. Или, пытаясь скрасить ожидание, заговорил Кузнечика до изнеможения.

Серый Ветер вновь заскользила по черепицам, иногда сметая своим плащом свежевыпавшие островки снега, едва тронутые ее следами. Но в этот раз, она двигалась медленно, без спешки, растягивая свою прогулку как патоку.

[Снова в переулке]

Время тянулось, пока Антуан и Амори ждали возвращения Силь. Жрец уже начинал нервничать – сколько её уже не было? Минуту? Десять минут? Час? Время тянулось бесконечно, когда ты чего-то ждёшь, а если ждёшь кого-то… Лезть на крышу и проверять он, конечно, не стал бы. Просто потому, что вряд ли бы смог повторить грациозные движения Силь. Так же его успокаивала мысль, что не слышно грохота и криков. Значит, Лунная вряд ли выдала себя.

Вдруг Антуан что-то услышал. Хруст снега. Где-то вдалеке, но он приближался. Жрец жестом показал Амори прильнуть к стенке сарая.

– Кто-то идёт, – шёпотом произнёс он.

Прислонившись спиной к холодной стене он покрепче сжал в руках посох. Силь могла вернуться в любой момент, и до её возвращения лишние глаза им вообще не были нужны, особенно если она внезапно спрыгнет вниз и окажется в опасной ситуации.

Антуан аккуратно выглянул из-за угла. Напряжённо всматриваясь в темноту он ждал, когда источник – или источники – шагов проявит себя. Наконец, он увидел силуэты. Ещё спустя время его прищуренные глаза раскрылись от удивления. Силуэты были ему знакомы.

– Эвелин? Умбра? – произнёс он вполголоса, – Что вы здесь делаете? Вы разве не должны были направиться в храмы своих богов?

Антуан покинул укрытие и жестом показал Амори, что бояться нечего. Правда, самим кадивам он махнул рукой, чтобы они двигались к ним.

– Храм Равуса оцеплен, идите сюда, чтобы вас не заметили! – тон он не повышал, – Силь как раз ушла на разведку. Надеюсь, скоро она вернётся.

Объясняться на полпути и рисковать быть замеченной Эвелин не планировала. Она заговорила, лишь когда они с Брайаром оказались вплотную к Амори и Антуану.

– Мы и пошли в другие храмы, если быть точнее - в храм Килмы. Однако у его ворот оказалась толпа людей, выживших при нападении на нижние ярусы. Их не пускают в храм солдаты, говорят, чтобы не заразить тех, кто находится внутри. Мы не проверяли другие храмы, но, подозреваю, что ситуация там не сильно отличается, - тихо объясняла Эвелин, - предугадывая ваш вопрос, почему мы не вернулись в дом, отвечу сразу - почивший мужчина был отцом нашего знакомого алхимика Хостера. И именно его, очень не кстати, мы увидели в той же толпе у Килмы. И, честно, дел с ним иметь я не хочу. Потому придется помозолить вам глаза ещё немного, уж простите.

– Право, не нужно, – Антуан поднял руки в знак того, что не стоило беспокоиться, – Так будет и вам, и нам спокойнее. Хотя, конечно, и прискорбно, что вы не смогли вознести молитвы своим покровителям. Сейчас каждому из нас нужна любая поддержка. Да, можно было бы догадаться, что в храмах будет такая ситуация… Почему я об этом не подумал? Куда, если не в чертоги богов, отправляться тем, кому и идти-то больше некуда? Но это просто мысли вслух, извините меня.

Рыцарь тоже услышал приближение неизвестных, отчего сразу же положил руку на эфес меча, но все-таки последовал настоянию целителя и прильнул к стене. Появление новой преграды, никак не способствовало достижению их цели, но некая часть Амори даже была рада, что обузданный ранее гнев, сможет найти выход. И эта же часть оказалась недовольной, когда Антуан узнал приближающихся, которыми, по всей видимости, были кадивы, что вскоре подтвердилось. Когда те оказались рядом Амори коротко кивнул им, а после молча выслушал их разговор с целителем. Никаких откровений для него он не принес, ведь первое место куда бегут люди, ища помощи, это храмы. А вот упоминание некоего Хостера, который являлся родственником хозяина дома, уже вызвало неприятную реакцию.

— Если этот человек пойдет в дом, то нам туда дорога закрыта. А насколько я помню, Силь выходила из него без своей поклажи. — сказал Амори  Антуану, после чего глубоко вздохнул. — Будем надеяться, что найдем лекарство. На руках если и не будет носить, то хотя бы обеспечат всем необходимым.

– Я и сам оставил там вещи, – задумчиво произнёс Антуан, потирая глаза пальцами, пытаясь унять подступающую злость, – Я не думал, что из всех мест, которые можно выбрать в Нотенхофе, мы наткнёмся именно на дом, пускай и косвенно, принадлежащий Хостеру.

– Моя вина, что не сказала вам сразу. Однако, и я не предполагала, что этот человек решит совершить променад до Храмового квартала, вместо того, чтобы и дальше сидеть в своем поместье.

Шумно выдохнув и переведя взгляд куда-то вверх он покачал головой.

– Что-то Силь долго, – он говорил это скорее чтобы снять напряжение, а не из-за того, что на самом деле думал, что что-то с ней могло случиться – всё-таки, как он уже отметил, ни криков, ни звуков борьбы не было, значит, на стражников она не свалилась, – От её разведки зависит, что мы будем делать дальше.

На самый крайний случай оставался заброшенный дом недалеко от Приюта Обездоленных, куда Антуан хотел идти в последнюю очередь. Однако был ли у них, в сущности, выбор? С другой стороны, в отчий дом Хостера всё равно бы пришлось вернуться – забрать поклажу. Однако…

– Я слабо на это надеюсь, но, быть может, у Хостера нет запасного ключа, раз мы нашли его в том же месте, где были и письма? А когда он придёт и начнёт его искать, спохватится, что того на месте нет. Выиграем время, пока он побежит его искать. И, должно быть, выиграем достаточно – Храмовый квартал большой, а наводок у него нет. Нездоровый оптимизм – скажете вы, и я даже соглашусь. Но лучше такой, чем вообще никакого.

— Не хочу расстраивать, но он просто выбьет дверь. В отличие от нас, ему нет нужды делать что-то тихо, а все дома и храмы сейчас битком беженцами набиты. Их даже в Артель поселили, а это далеко не безопасное, для несведущего человека, место. — Рука сама собой потянулась к шее, которую ещё в первый раз Антуан первоклассно вылечил, вместе со спиной. — Уж я то знаю.

Вспоминать о ситуации в Артели было по меньшей мере неприятно. Девушка помнила, какой страшной мощью обладал пробужденный по ее глупости железный страж, и как легко он мог устранить нарушителей. Потому размещение людей именно в этом месте вызывало у нее недоумение.

– И как только старый библиотекарь допустил это? Хотя, полагаю, у него и выбора не было. Что же до Хостера, может ему и не нужно будет возвращаться в отчий дом. В отличие от разъяренной толпы обездоленных со стражей, с виду, он говорил спокойно. Вестимо, ему здесь что-то нужно, раз уж он покинул свой особняк. В любом случае, сейчас у нас другая цель, будем ждать возвращения вашей, Антуан, подопечной.

Может снова попытаться пробраться в Артель? Нет, там теперь тоже слишком много глаз.  Да и нельзя быть уверенным, что обездоленные даже под страхом ловушек не пойдут громить обитель магов, - ожидая, когда появится Сильвириэль, Эвелин оперлась о стену ближайшего дома и погрузилась в собственные мысли.

Сколько бы стараний не приложила Сильвириэль, но прогулка по крышам подошла к концу. Прежде чем заглянуть в колодец между домами, она накинула на голову серый капюшон, скрывая под ним не только волосы, но и половину лица, вновь довольствуясь небольшой полоской происходящего. Снизу, едва уловимо, доносились перешептывания и это был не разговор двух мужчин. Осторожно выглянув из-за края, девушка напряглась, первым делом подумав, что Антуан и Амори нажили себе неприятностей, но приглядевшись, по очертаниям, поняла с кем они говорили. От досады она прицокнула языком.

Пепельный плащ взметнулся за спиной, когда Серебряная Искра мягко спрыгнула на крышу пристройки. Деревянная кровля отозвалась глухим звуком, который тут же утонул в ночном безмолвии переулка. Эльфийка присела на корточки, восстанавливая равновесие, не спеша подниматься во весь рост, словно проверяя, не привлек ли ее спуск лишнего внимания.

Кадив, сохранявший до недавнего времени молчание, осматривался по сторонам, пытаясь подметить какие-нибудь детали, но, к сожалению, этот город был ему совсем не знаком, отчего пока в голову не приходило никаких идей.

Да уж… но, надеюсь, игра стоит свеч. Неизвестно, сколько нам здесь еще  торчать и морозиться.

— Надеюсь, храм Равуса встретит меня с распростертыми объятиями, — улыбнулся кадив, — и прошу меня простить за прошлые мои упаднические настроения, мне помогли переосмыслить кое-что. — Тут в поле зрения попал силуэт, появившийся на пристройке, который был быстро узнан, и Брайар помахал ему рукой, прошептав, — Привет, Силь. Есть новости?

– Силь? – переспросил Антуан, повернувшись. Никого не увидев он таки додумался поднять глаза и уже тогда в сумраке разглядел силуэт, – О, хвала богам. Всё хорошо? Есть какая-нибудь информация? У нас, как видишь, прибавление… Возвращение, точнее.

Он перевёл взгляд обратно на кадивов.

– Не знаю, что привело к тому, что ты передумал, Умбра, но расспрашивать не буду. Главное, что теперь мы снова в одной лодке и все вместе будем решать, как нам выжить… И исцелить Амори. Пока, увы, от храма нас отделяет стража. Что удивляет меня больше, вы сказали, что площадь у храма Килмы была переполнена, а здесь же… Только эти пятеро. Я никогда особенно не интересовался этим местом, но здесь всё не так просто, я это чувствую. Я предлагал идею сходить туда мне и поговорить со стражами, но коллективно мы решили, что игра свеч не стоит. Мало ли, что они охраняют и от чего. Лишнее внимание нам категорически не нужно.

Антуан вновь обратил взор на Силь. Пусть постройка и была высока, его роста хватало, чтобы протянуть руку.

– Нужна помощь? – обратился он к эльфийке. Если бы та присела, в принципе, спокойно могла дотянуться до его руки и, приняв её, безопасно спрыгнуть. Но он полагал, что она достаточно независима для того, чтобы отказаться от такого жеста. Впрочем, галантность и вовлечённость он из себя искоренить не мог, да и не хотел.

Сильвириэль помедлила, переводя взгляд с обледенелого края сарая, на протянутую руку к ней, ладонью вверх - жест, в котором сквозило благородство и забота. Гордость и многолетняя привычка полагаться только на себя нашептывали остроухой прыгнуть самой, пролететь мимо Антуана, показав свою независимость. Но в относительном спокойствии мэтра было нечто такое, что сковывало ее своеволие.

Наконец, медленно, почти неохотно, она оторвала руку от дерева. Ее холодные пальцы легли в его теплую, резко контрастирующую, ладонь. Опираясь на Дьямона, девушка легко соскользнула вниз, почти бесшумно приземляясь на грязный снег.

– Все тихо и спокойно. – целитель поправила чуть съехавший в бок, капюшон, даже не поворачивая головы в сторону кадивов. – Один из стражников, пригрозил другому, за глупые вопросы, что тот будет патрулировать это проклятое место изнутри. Возможно, там что-то творится, но подобраться ближе и заглянуть в витражи храма, мне не представилось возможным… А еще будет смена караула. – она на мгновение замолчала, прикидывая сколько времени прошло с момента как это было услышано, до момента ее пришествия сюда, с учетом возлежания на черепице и прогулке по крышам. – Чуть больше, чем через час. И мне кажется, что лучшей возможности пробраться туда, чем эта, не будет.

Понятно теперь, почему вокруг храма ни души и зачем нужно такое количество стражи. Плохо, что и наш путь лежит в это злачное место.
Проклятое место. Ну просто прекрасно. Ну ладно, раз уж Эвелин была так убедительна, придется мне все-таки поглядеть Равусу, или кому бы там ни было в глаза, чтобы понять, что же произошло со мной. Неспроста этот храм тогда вылез мне в башке.

Умбра, постепенно замерзая, переступал с ноги на ногу в попытках согреться и  внимательно слушал Силь, пытаясь понять, что же им стоит делать дальше. Ждать тут? Не вариант, околеют насмерть. Ждать час в том доме? Тоже слишком рискованно, максимум захватить вещи целителей. Прорваться с боем? Точно нет, он пожить хочет хотя бы до входа в храм. Что остается? Захватить вещи и искать какую-нибудь коморку, чтобы переждать, подальше от Хостера.

Но я бы не упустил шанс забрать свои рога обратно и воткнуть ему их в… Дрейк, твою душу, не это сейчас важно.

— Все что мне сейчас приходит на ум, господа — шепотом начал Брайар, — Забрать ваши вещи из дома и поискать какой-нибудь уголок потеплее, чтобы оставшееся время провести там. Ну либо.. я не знаю сколько мы сюда шли из дома, и не уверен, что дорога туда и обратно займет столько времени, сколько нам необходимо.

Стоять на месте битый час Эвелин совершенно не прельщало, но и ходить туда-сюда казалось ей не лучшим решением. В голове промелькнула мысль, как можно было бы ускорить время дабы не окоченеть, ожидая смены караула. Не зря ведь она была магом, способным влиять на разум других.

— Если будем ждать здесь - замерзнем, но и уходить тоже нельзя. Нас могут заметить, либо же мы просто-напросто упустим момент, когда стража сдаст свой пост, - подала голос Эвелин, - я могла бы попытаться отвлечь магией внимание солдат или же заворожить их главного, чтобы он отдал приказ уходить. Надеюсь, они достаточно глупы, чтобы не заподозрить подвох. В любом случае, нам так же нужен план, как позднее покинуть обитель Равуса, сомневаюсь, что нам повезет проскочить дважды.

— Ни в коем случае, Эвелин. Ты не будешь рисковать собой, — шикнул на нее Дрейк.

— Я и не собиралась. Заклинание бы сработало и с расстояния, но раз уж ты так беспокоишься, то, хорошо, не буду, - пожала плечами девушка, не ожидавшая от Брайара столь бурной реакции, вестимо, все ещё не до конца веря в заботу бывшего возлюбленного.

Амори внимательно слушал то, о чем говорили другие, но имел на предмет их разговора свое мнение. Забрать вещи точно не было бы лишним, но риск упустить момент, был слишком велик.

— Кто-то из вас, может попытаться быстро сбегать и забрать вещи, но не факт что успеете вернуться. А пропустить пересменку, будет большим упущением, потому что тогда нам действительно придется решать вопрос со стражниками, уже самостоятельно. Так что, я останусь.

– Взгляды на дальнейшие действия у каждого свои. Посему предлагаю обсудить всё здесь и сейчас, а уже после действовать, – подытожил речи товарищей Антуан.

В ходе обсуждения было решено, что Амори останется на стрёме. На случай, если у него вновь случится приступ, к нему была приставлена Силь – они оба подходили на эту роль лучше всего, так как у обоих в виду физиологических особенностей и изменений была большая резистентность к холоду.

Антуан, Эвелин и Умбра же направились к отчему дому Хостера тем же путём, которым Антуан привёл сюда Амори и Сильвириэль. До места назначения трио добралось без приключений, дом сумасбродный аристократ за время отсутствия здесь группы не посещал. Быстро забрав свой рюкзак, пожитки Силь и все вещи, которые они здесь расположили, Антуан покинул дом, отдав часть вещей Умбре, так как тащить всё самостоятельно он чисто физически бы устал уже спустя минут двадцать.

По пути обратно Антуан настоял на посещении таверны. Пока Умбра и Эвелин отогревались в углу, не привлекая внимания, сам жрец Белла купил флягу вина с пряностями. Кроме того, корчмарь как раз запекал курицу, нужно было лишь немного подождать – любая еда служила источником энергии и подспорьем в согревании, к тому же, никто из присутствующих не ел с утра.

После того, как все дела были улажены, троица вернулась к Амори и Силь. Стража всё так же околачивалась возле храма, не спеша уходить. Хотя сложно было сказать, сколько прошло времени. Расположившись всё за тем же домом группа разобралась, где чьи вещи, после чего Антуан достал из рюкзака замотанную в бумагу и ткань курицу. Она ещё дымилась на холоде, однако была уже не такой горячей, как сначала. К трапезе он предложил каждому и пряного вина. Согреться сейчас не мешало. Орудовал при разделки курицы он своим кинжалом.

После того, как импровизированный ужин был закончен, Антуан, чертыхаясь и прося прощения у жителей близлежащих домов, бросил останки птицы в тёмный угол, после чего обвалял оружие в снегу. От жира это мало поможет, но хотя бы будет не так грязно. Минут через пять послышался шум со стороны храма Равуса. Осторожно выглянув группа заметила, что стражники засуетились. Наступала пересменка. Все пятеро, пересчитавшись и что-то обсудив, двинулись в другом от группы направлении.

– Пора, – коротко произнёс Антуан и жестом показал следовать за ним. Жрец припустил вперёд, дабы не тратить времени, надеясь, что остальные не будут отставать. Чем ближе они приближались, тем сильнее колотилось его сердце. Наплывала какая-то… Тревога? Вероятно, так. Но от чего? Понять он не мог. Однако непременно собирался это выяснить.

Приблизившись к вратам Антуан, тяжело дыша, огляделся по сторонам. Стражников нигде не было видно. Стало быть, зашли за угол. Если на то будет воля Богов, никто их сейчас не увидит и не пойдёт за ними следом. Кивнув, дабы успокоить самого себя, Антуан навалился на тяжёлые деревянные врата храма. Они со скрипом отворились, по ноздрям сразу же ударил кислый запах затхлости… И сладкий запах гнили. Жрец был приучен к подобному, но всё равно закашлялся. То ли от сбитого дыхания, то ли от неожиданности. Как бы то ни было, назад дороги уже не было.

Группа вошла внутрь, закрыв за собой ворота. Великолепие храма, который когда-то был обителью Равуса, словно улетучилось. Фрески были варварски изуродованы, витражи покрыты смесью паутины, пыли и чего-то ещё, похуже – багрового, скользкого. Скамьи для прихожан были разбросаны по периметру, некоторые из них превратились в доски и щепки, на обломках читались следы вандализма – кто-то намеренно ломал их. Картина, изображавшая Равуса, так же была обезображена. Кто-то измазал его лицо кровью и выжег ему глаза. Антуан поёжился и нахмурился. Он никогда бы не принял подобного богохульства, даже если кто-то решил бы учинить его в храме покровителей Хаоса.

Тяжелые ворота захлопнулись с гулким, окончательным звуком, отрезая группу от ледяного и относительного спокойствия ночи. Но тишина внутри храма не принесла эльфийке облегчения - она была тяжелой, душной и пропитанной запахом, который ее чутье целителя распознало мгновенно: сладковатый дух гниения, смешанный с металлическим привкусом старой крови.

Зрелище оскверненного храма было сродни удару в грудь, когда девушка представила, что на месте Равуса могли быть Селама или Нолдо.
Ее взгляд, стоило ей слегка приподнять пепельную ткань, метался по изуродованным фрескам - там, где раньше тонкие линии мастера славили былое величие, теперь зияли рваные раны. Кто-то целеустремленно, с какой-то демонической методичностью уничтожал саму память о красоте. Выжженные глаза божества казались ей двумя бездонными колодцами пустоты, из которых на нее смотрело само отчаяние. Осквернение лика ощущалось как оскорбление, как варварское посягательство на основы мироздания.

– Что за грязь! – возмущённо произнёс жрец, слова его эхом отразились от каменных стен. Одна только обстановка в храме божества вызывала в нём праведный гнев, ведь он был уверен, что всё это делалось намеренно. Однако худшее ждало их впереди.

Алтарь, некогда величественное белокаменное сооружение, ныне представляло из себя нечто… Нечто совершенно невообразимое. Огромный сгусток, будто опухоль, пульсировал. Стенки его были сделаны не из мрамора, но из плоти. Гниющей, сочащейся плоти. По крайней мере, так казалось со стороны. Вниз на грязный пол стекал выпот неизвестной этиологии. Однако при ближайшем рассмотрении было видно, что это кровь. Смешанная с гноем кровь. Вся плитка вокруг была угваздана этими мерзкими пятнами.

Кроме того алтарь, словно лианы, оплетали артерии ониксового цвета. Они пульсировали и с каждым новым толчком количество сочащихся выделений лишь увеличивалось, растекаясь по алтарю, полу и всему, до чего они могли доползти, пока не высохли.

Сильвириэль, наконец оторвавшись от фресок и разбитых витражей, перевела взгляд на алтарь, и это зрелище заставило ее едва покачнуться. Пульсирующая опухоль на месте святыни не была просто куском плоти, она казалась остроухой злокачественным существом, пожирающим пространство. Целитель кожей чувствовала, как храм “плачет” под натиском ониксовых артерий, которые, словно удавки, стягивали камень, превращая его в гниль.

Вестница почувствовала то, что другие могли лишь увидеть - чужеродный, болезненный ритм. С каждым толчком черных вен ей казалось, что ее собственное сердце пытается подстроиться под этот мерзкий, неровный стук. Воздух стал настолько густым от испарений гноя и крови, что каждый вдох давался с трудом, словно эльфийка вдыхала не кислород, а частицы разложения. В этот момент она почувствовала себя бесконечно хрупкой и лишней в этом месте, где вонь смерти окончательно вытеснила аромат храмового ладана и покоя.

– Я нечасто говорю такое, но, кажется, меня вот-вот вывернет наизнанку, – впившись пальцами в лоб судорожно произнёс жрец, – Что за извращённая магия могла сотворить подобное? Кто вообще на такое способен?!

В жреце пылали отвращение и ярость. В голове роились мысли. Он, конечно, имел догадки, что могло быть причиной всего происходящего, но нужно было разобраться более глубинно. Однако всё, на что он был способен сейчас – стоять и смотреть на ужасное нечто, бывшее когда-то алтарём. Бессильно злиться и негодовать. Испытывать праведный страх.

Опустившись на одно колено он приложил указательный и средний пальцы ко лбу и еле слышно зачитал молитву. Вряд ли это могло хоть чем-то помочь, но больше идей у него не было. Конечно, нужно было осмотреть храм… Однако сейчас он пребывал в шоке. Никогда он ещё не видел подобного. И не хотел бы видеть вовсе.

Когда Эвелин оказалась внутри, в первую же очередь в её нос ударил отвратительный запах, по мерзости сравнимый с нечистотами в катакомбах под Нотенхофом. Кашляя и сдерживая рвотные позывы, Беллаванс поспешила заткнуть нос рукавом её платья, ибо находящийся платок на её лице не особо и  помогал.

Здесь будто разверзлась сама Бездна - звучал в голове ответ на вопрос Антуана, однако вслух она говорить не решалась, будто бы опасаясь, что произнесенное вслух окажется явью, что откуда-нибудь из-за угла сейчас выбежит стая чертей или кого похуже.

Больше всего Беллаванс пугал не погром, творящийся вокруг, а непонятный сгусток плоти, вдобавок ещё и пульсирующий, извергающий из себя мерзкую жижу. Только завидев, что жидкость,напоминающая кровь, медленно растекается по помещению, Эвелин отошла как можно дальше, дабы никоим образом не соприкасаться с ней, прекрасно понимая, что это нечто не принадлежит этому миру, и скорее всего так же опасна, как демоническая кровь.

— Что это за нечто? Оно будто живое и дышит. Вдруг оттуда сейчас вылезет очередная тварь? Я не уверена, что здесь найдется помощь для Амори, ничего святого тут явно не осталось. Надо убираться отсюда, пока ещё есть время.

Она прекрасно понимала, что целители, наверняка, захотят изучить неизвестный нарост, но хотя бы попыталась отговорить их от дурной затеи. Место всем своим видом кричало бежать прочь на всех парах, но с ней были столь самоотверженные люди, что оставалось надеяться лишь, что их изыскания пройдут как можно быстрее.

Но они пришли сюда не только из-за больного герцога, потому она повернулась к Брайару и шепотом обратилась уже к нему.

— Как ты? Проясняется что-то в голове? Воспоминания?

Когда храм Равуса предстал перед Дрейком во всей своей красе, у рогатого, кажется, немного дернулся глаз. Это было… ну уж точно не то, что он себе представлял. Он как будто бы думал, что его вышвырнули из приятного белокаменного храма, но никак не из того места, что напоминала лопнувшую от старости лошадиную тушу.

С моей-то внешностью мне тут самое место.

Как бы он ни пытался отвлечь себя шутками, храм и алтарь теперь точно занимали почетное первое место среди всех уродств и жутких вещей, что он видел. Оно даже затмило тех тварей на первом ярусе.

Но что за хрень здесь вообще приключилась?

— Но что за хрень здесь случилась?... — Мысли стали речью и тихо вылились из уст кадива. — Все уверены, что мы дверью не ошиблись?

Достав кинжал из-за пояса, Дрейк начал ходить по более-менее чистым местам, приглядывая какие-нибудь детали, когда до него донесся шепот Беллаванс.

— Ни-че-го, и я чертовски рад этому в данный момент. Вдруг оно - шепча, Брайар кивнул в сторону алтаря, — меня трогало? — Это была не просто шутка, а попытка перевести внимание близкого человека на что-то более приземленное и глупое, чем жуткая мясная масса на самом святом месте в храме.

Эвелин уставилась на Умбру в недоумении. Брови её сначала поползли вверх, затем нахмурились и снова изогнулись в непонимании как нужно реагировать на подобные высказывания. В конечном же итоге, девушка пришла к выводу, что Брайар пытался справиться с кошмаром в свойственной ему манере.

— А тебе так и хочется, чтобы тебя касались? Думаешь, это нечто тебе симпатизирует? - подстать мужчине отшутилась девушка.

Серебряная Искра поняла, что долго дышать этим пропитавшимся гнилью воздухом нельзя: в голове уже начало пульсировать, а во рту появился стойкий привкус меди.

Пока другие тихо переговаривались, Силь предпочла действовать. Она опустилась на одно колено, запуская руку в свою сумку, вытягивая оттуда сверток тканевого бинта. Ткань была не совсем чистой - застиранной, с едва заметными пятнами от крови. Тут же сверкнуло лезвие ее хищного когтя - небольшого кинжала, разрезая бинт на равные отрезки и проделывая в них дырки под уши.

Склянка, полученная от доктора Фостера, отозвалась характерным звуком, когда деревянная пробка покинула стеклянное горлышко. Остроухой было немного жалко портить чистоту спирта, но иного выхода она не видела. Сборы соцветий и листьев мяты, высыпанные в емкость, набухнув, тяжело опустились на дно и тут же встрепенулись, стоило девушке закрыть пробку и быстро взбалтывать  бутылочку.

Полосы ткани были едва сбрызнуты настойкой - чтобы излишнее количество спирта не сожгло кожу, при длительном воздействии. Сильвириэль первая обернула лицо, все еще скрытая серым капюшоном. Резкий, чистый аромат мяты и цветов ударил в нос, создавая спасительный барьер против тошнотворного смрада алтаря. Теперь, легкие были относительно защищены от мелких спор и испарений.

— Антуан, возьми. — Вестница протянула наставнику полосы ткани, явно рассчитанные на всех, подойдя к нему ближе и убирая коготь в ножны, за ремнем.— Что будем делать с… этим? Проверим как оно реагирует на окружение, швырнув в нее куском скамьи или поищем путь другие помещения храма?

Оторвавшись от молитвы Антуан поднял взгляд на Силь, смерив взглядом повязки и решив, что это действительно хорошее решение, чтобы не надышаться этой дрянью.

– Спасибо, – коротко кивнул он, вымучив из себя улыбку, после чего поднялся и, курсируя от соратника к соратнику, раздал повязки всем. Про себя он тоже не забыл, облачившись в “маску”, – Не думаю, что трогать ВОТ ЭТО – отличная идея. А вот насчёт помещений я бы не отказался. Знать бы ещё, что и где искать…

Заходя под своды храма, Амори ожидал увидеть привычное великолепие, что встречается в святых обителях таких больших городов, как Нотенхоф. Но то, что предстало перед его глазами, было похоже скорее на какую-то насмешку еретика, осквернившего грязью своей души это место.

Флери шел по храму, с отвращением вдыхая воцарившиеся тут запахи и рассматривая пострадавшее от бесчинства убранство и мебель, изуродованные фрески и ту мерзость, в которую превратилось самое сакральное место — алтарь. Но что хуже всего, он не ощущал праведного гнева, хотя ожидал этого. Вместо этого, он чувствовал внутри себя глубоко затаенное ликование, а когда взгляд упал на изувеченное изображение Равуса, то уголки его губ начали тянуться вверх.

Рыцарь тут же взял себя в руки и не позволил улыбке появиться на его лице. Амори разозлился на себя за то, что испытал радость от этого богохульства, отчего его кулаки сжались до такой степени, что побелели костяшки, даже с учетом его нынешнего цвета кожи. На лице проступил гнев, покуда брови сходились у переносицы. Он не мог понять, откуда в нем возникли подобные мысли, но тут же, как гром, его поразило воспоминание о том голосе, что в издевательской манере произносил имя Белла. Даже сейчас, Амори не мог понять, откуда он возник и связан ли с тем смехом, что слышали по всему городу. Но одно было ясно точно — он не собирается сдаваться этой мрази.

Уверенным, грузным шагом, Флери начал приближаться к алтарю. В памяти всплыл давний разговор, от которого у него появились догадки, что именно тут произошло, но распространяться об этом он точно не собирался. Стоя в непосредственной близости от поганой массы, что оплела алтарь, Флери слушал своих спутников, но не знал, что ответить на это. Его взгляд вновь упал на алтарь, и, подняв с пола кусок разбитой мебели, он аккуратно ткнул им в… нечто, оплетавшее святая святых.

На действия Амори субстанция задрожала, словно в недовольстве, и с чавкающим звуком извергла из себя порцию крови, которая не иначе, как чудом, не угодила ни в кого из собравшихся, плюхнувшись в считанных сантиметрах от инициатора.

– Амори, – окликнул его Антуан, всё ещё сжимая последнюю повязку в руке, предназначенную для маркиза, – Что бы вы не задумали – лучше не надо. Мы не знаем, откуда это явилось, не знаем, как эта дрянь подействует на нас… И уж тем более на вас, mon ami.

Приблизившись к земляку жрец протянул ему бинт, смоченный в спирте с сухостоями.

– Лучше осмотримся. Те, кто сотворил всё это, могут быть ещё здесь. Не зря же храм был оцеплен.

Бродя по зале группа наблюдала лишь разруху, взявшую верх над великолепием храма Равуса. Некогда, должно быть, он собирал такие же толпы, что Умбра и Эвелин видели перед храмом Килмы. Сейчас же он собирает только пыль и испражнения “алтаря”. Однако некоторые странности всё же были.

Краем глаза Амори заметил, что одна из стен за алтарём словно выбивается из общей картины. Она была несколько светлее, нежели все остальные. При ближайшем же рассмотрении он мог заметить и следы под ней – две дугообразных длинных борозды, словно шрамы на камнях, тянулись от этой самой стены в сторону. Они были тщательно присыпаны каменным песком, словно кто-то пытался их спрятать.
Силь же, бродя вдоль гобеленов, могла заметить, что бронзовые подсвечники на стенах не одинаковы – один из них, находившийся в ближнем к странной стенке углу, имеет следы потёртостей. Такие обычно остаются на статуях, которые то и дело наглаживают зеваки на улицах, загадывая желание. При ближайшем рассмотрении можно было так же заметить, что эти следы тоже пытались скрыть – кто-то неумело подкрасил их, но краска очень плохо легла на металл и начала набухать.

Антуан, рывшись в обломках, извлёк из них нож с изогнутым лезвием. Никаких опознавательных знаков, никаких изысков. Просто нож. Но такой явно не исползуется жрецами – просто не для чего. Так что, если это потерял не кто-то из стражи…

– Эй, – негромко призвал к вниманию Антуан, – Тут точно кто-то был. Этот нож явно кто-то обронил… Но кто? Может, его хозяин всё ещё здесь?

Трогать находку жрец не стал. Оставил её лежать там, где лежит. Вдруг заколдована или ещё что-то?

– Будьте бдительны. Не знаю, то ли дело в общей обстановке, то ли в моих подозрениях, но у меня стойкое ощущение, что за нами следят. Аж мурашки по спине загоношились.

В очередной раз поёжившись жрец покрепче сжал в руках посох на случай, если тут действительно кто-то прятался.

Отредактировано Амори де Флери (27-04-2026 11:33)